Кристофер Сташефф - Чародей как еретик

Внезапно Туан вскинул голову, прислушался. Неподалеку слышалась чья-то речь — громкая, внятная, выразительная — речь оратора, обращающегося к толпе. Это должно быть особенно интересно, оживился Туан, и пошел на голос.

Вскоре он вышел на небольшую треугольную площадь, открытое пространство меж трех больших домов. На фасаде одного висела вывеска постоялого двора. У коновязи переминалась с ноги на ногу лошадь, запряженная в телегу, вдоль стен тянулись несколько пустых прилавков, с которых завтра будут торговать местные крестьяне.

Напротив прилавков, на здоровенной бочке стоял монах, в коричневой рясе с капюшоном, подпоясанный черной веревкой. Из нагрудного кармашка выглядывала маленькая желтая рукоятка. Глаза короля расширились от удивления: он видел тайных проповедников и прежде, но ни разу в Раннимеде, и ни разу в одеждах ордена.

— Нас осаждают! — восклицал монах. — Кругом рыскают злые духи и мертвые встают из могил! Древние призраки просыпаются и устрашают нас! Кто же обрушил на нас эту напасть?

Туан навострил уши. Это было что-то новенькое и вполне злободневное. Он оперся о стену и приготовился внимательно слушать.

— Король! — ответил монах на свой вопрос, и Туан застыл. — Король — вот воплощение нашей страны, нашего народа! Каковы мы — вы и я, весь народ — таков и король! Король — вот воплощение всего доброго и праведного, что есть в нас!

Туан не мог с ним не согласиться. Что-то в голосе, в фигуре этого проповедника просто заставляло верить ему.

— Но если верно, что мы — это король, то так же верно, что король — это мы! — продолжал монах. — Если королю угрожают бароны, то наша земля в беде — но точно так же наша земля будет в беде, если король будет грозить баронам!

Туан начал понимать, куда клонит монах, и это ему не понравилось. Однако же в этих словах была своя толика истины, и толпа вокруг согласно зашумела.

— Но духи не станут устрашать короля по собственной воле! — воскликнул проповедник. — Нет, это он потревожил их покой!

Из толпы раздалось несколько одобрительных выкриков. Туану с неудовольствием пришлось признать, что он встретил родственную душу — оратора, столь же одаренного, как и сам Туан. Король оглянулся назад и прошептал несколько слов на ухо ближайшему из охранников. Тот кивнул и потихоньку начал проталкиваться сквозь толпу.

— Много столетий, — вещал монах, — Святая Церковь сдерживала духов! Сотни лет Церковь несла этой земле святость и умиротворение! И если сейчас призраки снова пробудились, что же тому виной?

Тут он сделал паузу, подождав, пока толпа не зашумит взволнованно, а потом ответил на свой вопрос:

— Король! Ибо он восстал против Церкви! Он внес раздор в души своих подданных! И как он поступил с подданными, так он поступает и со всей страной!

На этот раз он выдержал паузу побольше, дожидаясь, пока ропот не утихнет.

Туан тоже ждал. Чем дольше будет говорить проповедник, тем больше времени будет у его людей, чтобы окружить площадь.

— Земля наша в раздорах! — провозгласил монах. — И что тому виной, как не мятежный дух короля? Ибо король грешен в том, что противится Церкви! В том, что повинуется развращенному Риму! В том, что закоренел в своей ереси!

Толпа взревела.

Монах удовлетворенно огляделся вокруг, давая реву окрепнуть.

Туан тоже был доволен: его люди уже заблокировали улицы. Он отступил в тень и стал ждать. Монах тем временем взбудоражил толпу так, что они уже хором требовали отречения короля, и отправил их орать под окна магистрата. Туан задумчиво смотрел, как галдящие прохожие спешили мимо. Теперь он был еще сильнее уверен, что все дело здесь в ораторском таланте монаха, а не в том, что он говорил. Люди короля пропустили толпу, а потом, когда монах стал слезать с бочки, окружили его со всех сторон. Монах поднял глаза и любезно улыбнулся.

— Что вам, люди добрые?

— Я хотел бы поговорить с вами о тех вещах, о которых вы только что вещали, — ответил Туан.

Монах недоуменно нахмурился; речь короля не очень-то подходила к его крестьянской одежде.

— Конечно, сын мой. Не скажешь ли мне свое имя и звание?

— С радостью, — Туан сделал знак охране, а потом откинул капюшон. — Я Туан Логайр, король Греймари.

Монах замер в ужасе, глаза выкатились, и в этот миг замешательства широкоплечие крестьяне обступили его. Монах пришел в себя, лихорадочно огляделся вокруг, но увидел лишь мрачные физиономии и обмяк. Потом обреченно выпрямился:

— И чего же вы от меня хотите, милорд?

Милорд, а не «Ваше Величество». Туан помрачнел.

— Ты действительно веришь в то, о чем только что проповедовал?

— Готов поклясться в том Богом!

— И не колеблясь, вступишь в диспут с моими приверженцами, которые придерживаются обратного?

— Только будете ли вы слушать? — насторожился монах.

— И я, и королева. Более того, мы не станем даже перебивать тебя, предоставив тебе и моему богослову спорить самим. Так ты пойдешь?

— Охотно, — сверкнул глазами монах. — Я не боюсь отстаивать свою веру!

Глава тринадцатая

— Ужин? Под крышей? Какая неожиданность!

— Не валяй дурака, папа, — дернула Рода за локоть Корделия. — Ты ночевал под открытым небом всего одну ночь.

— С тобой — одну. Да твой братец таскал меня по дорогам два дня.

— Если верить его словам, то не он таскал тебя, — парировала Корделия. — Ну, пойдем, папа? Ты что, не хочешь со мной поужинать?

— Хочу, хочу! Особенно, когда не приходится никуда спешить! — Род остановился у порога и учтиво поклонился, пропуская дочь вперед. — После вас, мадемуазель.

— Благодарю вас, сэр, — ответила девчушка и, вздернув подбородок, проследовала внутрь.

Они окунулись в самую обыкновенную толчею, какая бывает в небольших трактирах. Большинство посетителей были крестьяне, сбежавшие на часок отдохнуть от своих женушек. И занято большинство посетителей было соответственно отнюдь не едой. Род выбрал стол у стены, не слишком далеко от дверей, предложил стул Корделии, а когда она уселась, поклонился ей еще раз, проявив, таким образом, галантность по полной программе. Наградой ему досталась лучезарная улыбка. Он уселся напротив, оглянулся по сторонам, проверив, видно ли ему одновременно и дверь наружу, и кухонную дверь. Со двора вошел крестьянин в зеленых одеждах лесника и подсел за соседний стол, к небольшой компании. Приятно заглянуть в такое местечко, где все всех знают — если только они не возражают против незнакомцев. А еще Род заметил хозяина, с улыбкой протискивающегося к ним. Если бы мы не переоделись, не помылись и не спрятали в лесу наш скарб, подумал Род, он бы не скалил зубы, а быстренько вышвырнул бы нас подальше. Но они выглядели достаточно платежеспособно, и потому трактирщик с ухмылкой потирал рун.