Джульет Марильер - Сын теней

— Нет, стой! — вдруг приказал он.

И когда первая птица послала первую трель в холодный утренний воздух, он встал, снял куртку и накинул ее мне на плечи. Я на мгновение подняла лицо и поглядела ему прямо в глаза. И тут почувствовала нечто такое, что испугало меня больше, чем все демоны этой ночи. Я молча развернулась и влетела внутрь, в грот. И как раз вовремя, поскольку кузнец начал просыпаться. Наступил новый день. Четвертый.

***

Утро выдалось напряженное. Пес помог мне поднять кузнеца и снова вымыть его, снять мокрую от пота одежду и надеть чистую. Оба они спросили, почему я постоянно зеваю. Я ничего не ответила. Рука болела. В голове стоял полный сумбур. Я пыталась представить себе, как все будет, когда я вернусь наконец домой. Если только я вернусь домой. Девушка, которая возвратится в Семиводье, будет здорово отличаться от той, что так недавно оттуда выехала. Что скажут мама, отец и Шон, когда увидят меня? Что скажет Эамон? Я пыталась представить себе Эамона, нервно расхаживающего по саду и пытающегося объяснить мне, что у него на сердце. Мне никак не удавалось вспомнить его лицо. Из головы начисто вылетело, как он выглядит. У меня задрожали руки, и из чашки, которую я держала, выплеснулась вода.

— Эй, опа!

Пес быстро подхватил чашку, и его большие руки стукнулись о мои запястья. Я зашипела от боли. Эван взглянул на меня со своего места, а Пес внимательно изучал меня, пока я аккуратно ставила чашку.

— Что случилось, детка? — Голос Эвана был слаб, но глаза смотрели пронзительно и изучающе.

— Ничего страшного. Просто потянула руку или что-то в этом роде. Пройдет.

— Потянула, значит, — произнес Пес, аккуратно взяв двумя пальцами мой рукав и приподняв его, обнажив при этом огромные, пурпурные синяки, горящие на бледной коже запястья.

— Кто это сделал, Лиадан? — Хорошо еще, что кузнец был слишком слаб, чтобы встать.

— Ничего страшного, — повторила я, — забудь.

Они обменялись одинаково мрачными взглядами.

— Пожалуйста, — добавила я. — Это случайность. Никто не хотел делать мне больно.

— Мужчина должен следить за тем, чтобы избегать подобных… случайностей, — рявкнул Эван. — Ему следует держать свои руки при себе.

— И думать головой, — сердито кивнул Пес. — Такая хрупкая малышка как ты… да тебя порывом ветра может унести! Тебя так легко ранить. Головой надо думать!

— Правда, все будет в порядке, — ответила я. — Давайте забудем об этом и займемся делами. Как, например, насчет бульона и пары кусочков хлеба?

Эван закатил глаза.

— Пощадите! Она убьет меня своим бесконечным потоком бульона!

Он немного поел и снова заснул, а я болтала с Псом и играла с ним в самодельные пирамидки. Это было непросто. Мы собрали самые плоские камешки, какие нашли, но их никак не удавалось как следует уравновесить, и в итоге мы только что по земле не катались от смеха, когда оказалось, что оба мы бесславно проиграли. Я сгребла все камешки в одну кучку, рукой стирая аккуратно начерченный круг и перекрещивающиеся линии в нем. Когда я подняла глаза на Пса, оказалось, что он смотрит на меня внимательно и серьезно.

— Я слышал, у тебя дома есть мужчина.

— Не совсем, — ответила я осторожно. — Мне сделали предложение. Дальше дело пока не пошло.

— Тогда ты, возможно, обдумаешь еще одно, — он говорил нарочито небрежно. — Предложение, я имею в виду. Я кое-что поднакопил. Я с Командиром уже три-четыре года. Хватит, чтобы купить хороший кусок земли, немного скотинки, да дом построить — где-нибудь подальше отсюда. Может, на северных островах. Или уплыть куда-нибудь кораблем и все начать сначала. Никогда раньше я не встречал таких женщин, как ты. Я бы о тебе заботился. Может, я с виду и неказист, зато силен. И умею работать. Ты бы со мной горя не знала. Так как? — Он крутил между пальцев один из длинных когтей, висящих на шее, и неуверенно смотрел мне в лицо своими желтыми глазами.

У меня от изумления открылся рот. Я представила себе, как возвращаюсь домой в Семиводье с Псом в качестве жениха. Представила, с каким лицом отец будет разглядывать наполовину обритую голову, разрисованный подбородок, лисьи глаза, побитое оспой лицо, куртку из волчьей шкуры и это варварское ожерелье.

— Ты надо мной смеешься. — На грубоватом лице Пса читалось глубокое уныние. — Так и знал, что ты откажешь. Но я не мог не спросить.

— Прости, — мягко попросила я, накрыв ладонью его руку. — Я не смеюсь, честное слово. Я вовсе не хотела тебя обидеть. Я польщена твоим предложением, правда, и ценю его, поскольку вижу, что ты хороший человек. Но я не могу пока выбрать себе мужа и не смогу, пока не настанет следующее лето. Ни тебя, ни кого-либо другого.

Я пальцами почувствовала жесткие борозды на его руке. Перевернула ее и увидела жуткие, жесткие пересекающиеся шрамы.

— Откуда они у тебя? — Кто-то ведь посоветовал мне расспросить Пса о его истории. Часть ее я могла угадать без слов.

— С корабля викингов, — ответил он. — Я с Альбы, как та твоя воительница, Скатах. Мы с братом ловили сельдь и вполне сводили концы с концами. На нашу деревню напали викинги. Нас с братом забрали как гребцов: увидели, что мы сильные, понимаешь. Ох, и время это было… — Глаза его затуманились, и он провел руками по черепу. — Мы до-о-о-лго для них гребли. Слишком долго. В основном они использовали своих, но людей всегда не хватало, и они постоянно держали шесть пар цепных гребцов. У нас с Дугалом все время были проблемы. Но нас не убивали, мы были самыми сильными, понимаешь? Однажды Дугал слишком зарвался и получил хлыстом пол лицу. Он умер. Может, это и к лучшему. Он видел, как насиловали его жену и дочерей. Он был полон ненависти. А я продолжал держаться дальше. Слишком сильный, на свою голову.

— Как же ты убежал?

— О, это целая история. Меня выручил Командир. Тогда я считал, что он сумасшедший. Мы стояли в каком-то восточном порту, там было жарко как в печке, а воздух ножом можно было резать. Нас приковали к скамьям: это обычное дело, когда команда сходит на берег. Там умереть от жары и жажды было проще, чем дышать. И постоянно воняло мочой и потом, прости за такие подробности. И вот однажды ночью мы спали как могли: задница на скамье, а голова где придется — не самая удобная в мире постель. И вдруг раздается тихое звяканье ключей и между скамьями идет черный человек, свежий, как подснежник и спрашивает нас: «Кто хочет заключить с нами соглашение?». А мы все пялимся на него и ждем, что вот-вот появится викинг и его прикончит, но ничего такого не происходит, только корабль начинает скрипеть и стонать, будто отходит от причала. И при этом никто не гребет. А мы молчим. Половина вообще ничего не поняла, там говорили на полудюжине языков, не меньше. А потом черный… Это был Альбатрос, понимаешь? Перо в волосах, и все такое… так вот он говорит, что Командир на борту и готов отплыть. Вы, ребята, больше своих викингов не увидите. И у вас есть выбор. Либо догрести на этом корыте до Галлии, а когда причалим, получить мешочек серебра и свободу. И грести будете без кандалов, если не станете бузить. Как вам такая идея?