Алан Кэмпбелл - Ночь шрамов

Девочка вздрогнула и повернула голову, насколько позволяли ремни. Бледные губы задрожали.

— Я сделаю… все, что вы захотите. Я дам вам все, что вы хотите.

Девон тщетно пытался вернуться к своим записям. Мольбы и всхлипывания ребенка нарушили ход его мысли. Тогда отравитель поднялся из-за стола, подошел к девочке и уселся на корточки перед креслом. Он поднял голову ребенка так, чтобы она смотрела прямо на сочащиеся раны и трещины на его коже.

— Именно это ты сейчас и делаешь. — От улыбки кожа на щеках и подбородке еще больше потрескалась.

Девочка снова зарыдала, по ее лицу потекли слизь и слезы. Девон вытер руки о фартук Лизы и взял ее за плечи.

— Величайшая тайна жизни — это смерть. Что с нами происходит? Куда мы попадаем? Ты же веришь в богов? Веришь в душу?

Девочка всхлипнула и кивнула, взглянув прямо в глаза своему палачу.

— Тогда ты должна верить, что Ульсис может отделить душу от крови. — Девон убрал с лица ребенка прядь волос. — Если душа действительно существует, можешь утешиться — твоя не пропадет даром. — Его лицо смягчилось. — Душа твоя послужит великому делу. Еще одна спелая виноградинка в бутылке редчайшего вина, малышка.

Лиза завыла и затрясла головой, снова растрепав волосы.

— Тише, девочка, не волнуйся. Скоро все закончится. — Отравитель подарил ей свою самую нежную улыбку, мысленно скорчившись от боли, и взял хрупкое личико в ладони. Слезы солеными ручьями потекли по растрескавшимся пальцам. Он приблизился к девочке и тихо прошептал: — Ш-ш. Постарайся быть храброй. Людям свойственно избегать смерти: мы запираем ее в ящик и забываем про нее, пока в один прекрасный день она не застучит в крышку и не напомнит о себе. Для меня этот самый день настал, когда моя жена заболела. Красота Элизабет оказалась неподвластна ни людям, ни природе. Даже в самом конце, когда кожа ее походила на мою, она оставалась прекрасной — для меня.

Девочка дышала все тише. На полке мерно тикали часы, а в камине потрескивали бревна. Девон нежно прижал к груди голову ребенка и держал ее так, пока дыхание не остановилось.

— Ради бога, женщина, ради всего святого, не могла бы ты замолчать?! — Руки доктора Солта сжали невидимую шею.

Розмари Солт, сложив на груди руки, встала в дверях гостиной и преградила мужу путь к отступлению.

— На этот раз я не позволю тебе трепаться, как обычно, Артур. И плевать я хотела, что там за ночь сегодня.

— Она тебя услышит, — зашипел Артур, — и тогда уже вся твоя болтовня потеряет какое-либо значение. Хочешь, чтобы мы оба погибли?

Женщина не сдвинулась с места.

— Двенадцать бутылок, Артур? Скажи-ка ради бога, как тебе удалось извести двенадцать бутылок за месяц? Ты хоть разок протрезвел-то?

Доктор Солт только развел руками с растопыренными пальцами.

— Да я не все сам выпил. Нужно было сделать несколько визитов, а туда, сама знаешь, с пустыми руками не ходят.

— Ах, с пустыми руками не ходят, конечно. Замечательно! В следующий раз налей грогу себе в череп, да так туда и отнеси. А к моему винному запасу не смей и на милю приближаться. Нам бы с тобой этого на год хватило. А что теперь делать с бутылкой, которую я обещала отцу? А твоему брату за то, что он так помог нам? — Толстый палец уперся в грудь доктора Солта. — Думаешь, я не знаю, что происходит? Это все Джойслин Уилтон, так? Ты там все время ошиваешься.

Доктор процедил ответ через стиснутые зубы:

— Я прихожу к Патрику. Как я могу отказаться от приглашения самого главы факультета, а? Ему нужно с кем-то поговорить. Он просто волнуется о здоровье Джойслин.

— О здоровье! — взвыла Розмари. — Да после тебя она — второй пьяница во всем Дипгейте. Ее мочой хоть яйца маринуй.

— Дорогая, говори потише. Об этом можно и в другой раз поговорить. Я куплю тебе проклятого виски.

— Черт, ты прав, еще как купишь…

Раздался стук в дверь.

Розмари Солт так и застыла на месте с глупо открытым ртом, высунув язык. Выпучив глаза, доктор Солт уставился на дверь в прихожей.

— Нет, это не она, — выдавил Артур. — Как будто ей больше делать нечего, как…

В дверь еще раз настойчиво постучали.

— Мы можем сделать вид, что не слышали. — Он проглотил ком в горле.

Розмари закрыла рот ладонью.

— А вдруг это не она? — сквозь пальцы прошептала женщина. — Что, если кто-то из твоих пациентов? Мы ведь не можем оставить их за дверью в такую-то ночь.

— Можем, черт побери!

— Вдруг дело срочное?

— К чертям собачьим это срочное дело.

Они долго стояли, тупо уставившись друг на друга.

Дверь вздрогнула еще три раза.

— Пойду спрошу, кто это, — наконец нарушила молчание Розмари. Она осторожно взяла с полки фонарь, на цыпочках пошла в прихожую и у двери оглянулась на мужа. — Вовсе не обязательно открывать дверь.

Нервы Артура были напряжены, словно до предела сдавленная пружина. За запертой входной дверью раздавался лишь вой одинокого ветра, который метался по улицам, стучался в окна и тряс ставни.

— Кто там? — спросила Розмари.

— Это Джойслин. Откройте, — ответил холодный голос. Доктор Солт облегченно вздохнул и сам направился к двери.

— Подождите. — Розмари схватила мужа за руку и уставилась прямо ему в глаза. — Чувствуешь запах?

— Какой еще запах?

— Ну, точно палеными волосами пахнет?

В дверь снова постучали.

— Пожалуйста, пустите меня.

Розмари подскочила к двери.

— Джойслин, а что случилось? У тебя какой-то голос странный.

— Конечно, странный. Я так испугалась.

В голосе не звучало и нотки страха, но где уж было доктору Солту догадаться? Для него и при свете дня женщины были совершенно непостижимы, а перепуганные женщины ночью — тем более. Он освободился от жениных рук и приблизился к двери.

Розмари ухватила мужа за рукав и потянула к себе, уставившись ему в лицо выпученными глазами, подавая знак, чтобы тот замолчал.

— Джойслин, а что ты здесь делаешь? Ты ведь знаешь, какая сегодня ночь.

— У Патрика случился удар.

Доктор Солт рванулся к двери, но жена вновь остановила его и зашипела:

— Мы не можем быть уверены.

— Да иди ты! — огрызнулся доктор. — Она не останется за дверью ни секундой дольше. — Он оттолкнул Розмари в сторону, отодвинул засов и распахнул дверь.

Будет больно. Смерть всегда приносит боль. Она никак не могла привыкнуть к этому. Карнивал подтянула цепь и повесила ее на крюк под стропилами. Длинный кусок цепи остался болтаться и скрипеть в полосках тусклого света. С завязанным ртом и руками доктор Солт был прикован за ноги к цепи и висел вверх ногами, упираясь головой в дощатый пол. Он шумно дышал и оглядывал помещение безумными глазами. Белая обнаженная грудь быстро поднималась и опускалась, и слезы ручьями текли по распухшему, окровавленному лицу. Несчастный попытался высвободить ноги из оков, приподнял плечи и обессиленно упал. Тело безжизненно качалось в полосках света и тени.