Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись первая.

Роман совершенно по-дурацки расхохотался, напряжение сегодняшнего дня взяло свое. Эльф зажимал рот ладонью, но остановиться не мог. Жан-Флорентин витийствовал, Рене вяло отругивался, ожидая, когда Роман придет в себя.

Отсмеявшись, эльф смущенно улыбнулся.

— Прости. Я не хотел.

— Бывает. Но я твердо намерен напиться, нравится это Жану-Флорентину или нет.

— Кто тебе мешает? — Жаб сменил тон на менее нудный, но более самодовольный. — Если ваша знакомая предоставит мне ведро воды, я обеспечу вас самым лучшим вином. При этом вы себя ни перед кем не скомпрометируете и сэкономите деньги.

— Великие Братья, наконец-то я слышу разумные вещи. Зенек, если тебе хочется просидеть всю ночь под окнами — твое дело, но к Лупе мы пойдем одни. Роман, эта дорога короче…

Домик лекаря Симона отыскался сразу. Над дверью горел оранжевый фонарик, показывающий, что здесь проживает ученый медикус, которого в случае необходимости можно поднять с постели посреди ночи. На стук вышел сам хозяин и, не говоря ни слова, впустил гостей в дом. Здесь еще не спали. Лекарь разбирал манускрипты, Лупе сидела с каким-то рукодельем. В углу комнаты самозабвенно храпел рассевшийся в кресле мужчина лет сорока с красивым, но обрюзгшим лицом. Его рубаха была залита вином. Лупе вскочила, пытаясь загородить пьянчугу от гостей. Одета она была как зажиточная горожанка, и новый наряд шел ей куда больше крестьянского платья.

— Чем мы так тебя обидели, что ты даже не попрощалась? — Рене был сама предупредительность. — Скажи, и я сделаю все, чтоб оправдаться.

Лупе робко улыбнулась, вскинув на вошедших зелено-крапчатые глаза:

— Мне не место в Высоком Замке, господа!

— Там действительно кое-кому не место, но к тебе это не относится. — Рене строго взглянул на женщину. — Ты под моей защитой, и никто не посмел бы…

Она перебила:

— Вот именно: «не посмел бы»… Но не подумать, не прошипеть в спину! Я сама выбрала свою дорогу… Да, я ошиблась, но теперь поздно поворачивать.

— Слушай, ты чего-нибудь понимаешь? — Адмирал выглядел несколько озадаченным. — Лично я нет. И не надо. Лупе, ты хоть немного рада нас видеть?

Женщина промолчала, но так, что вопрос показался излишним.

— Ну и хвала Великим Братьям. Мы потеряли друга и не хотим якшаться с убийцами. Утром я готов говорить о политике, выражать и принимать соболезнования и так далее… утром — да, но не сейчас. Если быть откровенным до конца, мы должны напиться. Господин лекарь, вы куда? Мы рассчитываем на ваше общество!

— Я польщен. Но сначала надо сходить за вином. Видите ли, по некоторым причинам мы его не держим в доме.

— В этом нет необходимости. Вода у вас наверняка найдется, а все остальное мы берем на себя.

— Уж не хотите ли вы сказать, что являетесь обладателем философского камня?!

— В некотором роде, любезный лекарь, в некотором роде!

— Им давно пора вернуться! — Ланка очередной раз отошла от окна, вздохнула и села на кровать брата. — Стефан, с ним что-то случилось!

— Если с Алариком что-то случится, я скажу, что начинается конец света. Наш дядя бессмертен.

— Не издевайся. — Принцесса пыталась унять дрожь в голосе, но это у нее не очень-то получалось. — Слишком много смертей… Я боюсь.

— А ты не бойся! Аларик любил Иннокентия, но он герцог. Хочет вернуться с бесстрастным лицом, а это даже у него не сразу получится. И потом, он же не знает, что у нас творится!

— Ты ему расскажешь?

— Ему — да, но больше никому. Я дал слово.

— Ты не обязан держать это слово! — Ланка неодобрительно поджала губы. — Я понимаю, ты любишь Геро. Уж лучше она, чем Митта, но то, на что ты согласился, бесчестно! Годой должен свое получить!

— Он и получит, уверяю тебя, но не от моей руки!

— Интересно знать, от чьей? Уж не думаешь ли ты, что Триединый наконец отделит агнцев от козлищ и воздаст всем по заслугам!

— А ты, лисичка-еретичка…

— Нет, просто я называю жабу жабой, так проще жить!

— Я тебе завидую! — Стефан обнял сестру, та фыркнула, но вырываться не стала. — Поверь, я ничего так не хочу, как жить попроще. Нет, я Михая отпустил не из-за Герики, хоть и надеюсь на ней жениться, когда встану на ноги. А я встану!

— Ты уже встал, но Михай уличен в попытке насилия!

— Не насилия, обмана. Марита испугалась, что ее объявят отцеубийцей, и была готова на все, чтобы об отраве никто не узнал. Поступок гнусный, но Шани хорошо повыдергивал Михаю перья. Только Марита — это еще не все. Мы не знаем, что случилось с Зеноном, кто и почему убил Иннокентия и беднягу эркарда…

— Я это уже слышала. От отца. Жаль, что он так рано вернулся.

— Мне тоже, хотя отец прав. Если дело с Маритой выплывет, то по Кодексу Розы Годою придется убраться в бессрочное изгнание в свое владение, то есть в Тарску. Именно этого он и хотел… Чтобы лисицу выгнали в лес! Нет, Лануся, Годоя нельзя отпускать, пока мы не убедимся в том, что он просто подлец… Или не разоблачим его как убийцу и колдуна.

— Думаешь, удастся? — Ланка с сомнением покачала изящной головкой. — Он изворотлив, как сотня ужей.

— Ты же сама говоришь, что Аларик может все. Да и либер знает не только песни. Мы выиграем, вот увидишь.

Стефан размотал укутывавший кувшин с горячим питьем пуховый платок, в чашу полилась золотисто-коричневая струя. Ланка закашлялась, отгоняя рукой едкий пар.

— Как ты можешь такое пить?

— Убереги тебя святой Эрасти от того, чтобы зависеть от этого зелья, но оно помогает.

— Прости. — Ланка прильнула к брату. — Знаешь, я тебя очень люблю, мне ужасно не хотелось уезжать от тебя в Эланд, но теперь…

— Не надо продолжать. Но тебе придется выбросить Аларика из головы, даже если мы пожертвуем твоей будущей короной. Такая любовь до добра не доведет…

— Но ты же готов жениться на дочери мерзавца! И при чем здесь корона? Я буду великой герцогиней…

— …а Первый паладин Зеленого храма — твоим любовником? Вряд ли он согласится. Конечно, Рикаред — полное ничтожество; но, будь дяде нужен трон, он сел бы на него пятнадцать лет назад. Аларик свято блюдет законы Осейны. Великий герцог — Рикаред, дядя воздает ему все почести и никогда не посягнет на его жену.

— Но ведь свою жену он не любит!

— Да, не любит. И она не питает к нему теплых чувств. Слушай, Ланка, я что-то начал сплетничать, как старый монах. И вообще пора спать. Отправляйся к себе, утро вечера мудренее.

Ланка повернулась и выбежала вон, хлопнув дверью. В первый раз за время болезни брата она с ним не попрощалась. Хорошо хоть удалось сдержаться и не наговорить страшных вещей, за которые потом будешь себя проклинать.