Оксана Демченко - Демченко Оксана

  Махиг устало отмахнулся от воспоминаний, поудобнее перехватил одеяло и пошел быстрее. Даргуш любил новое, он был молод и он вложил в столицу душу... Он придумал, что улицы надо делать широкими и называть именами деревьев. Главная - конечно Секвойя, две соседние - Старая пихта и Двуглавая сосна, а бледных поселили в Черном ельнике... Молодой вождь пытался соединить лес и поселок, но эти пустые связи, на словах лишь существующие, рвались. Пришлось вмешиваться, убеждать: надо воспитывать детей в лесу, хотя бы половину сезонного круга они обязаны отдавать зеленому миру! Никакой университет не заменит им радости бега босиком по тропам зверей, проникающих в душу закатов в Долине ив и ледяного, незабываемого зимнего воя волчьей стаи... Только так наполняется правая душа, позволяя оставаться людьми леса, даже обучаясь знанию бледных...

   Незаметно продлившийся в размышлениях подъем по склону привел к гребню, оттуда стало возможно увидеть далеко впереди большое озеро, засиняющее тут и там прогалы ветвей. Магур постоял, улыбаясь и наблюдая, как играют с ветром ветви, как синева неба и озера мешаются и сплетаются, перевитые хвоей... Обернулся, чуть поклонился остающемуся позади лесу.

   - Бабушка водила меня сюда, чтобы рассказать о висари, - отозвалась на этот поклон мавиви, радуясь, что и новый дед знает тайну места. - Тут прибрежный хвойный лес встречается с иным, лиственным. Перемены велики, секвойи не растут далее, они стража нашего берега, их ветви ловят за гриву дикий ветер и укрощают его...

  Мавиви завозилась, освобождаясь от одеяла, спрыгнула в траву. Тоже поклонилась остающимся за спиной великанам и пошла к озеру. Первый раз она увидела лесной предел совсем маленькой. И была поражена тем, как сложно и тонко устроено соотношение сил, всюду разное и тем не менее правильное для каждой долины и каждого холма. Пока оно не нарушено, и существует висари - покой изменчивого... Она стояла здесь рядом с бабушкой и смотрела вниз, на пологие складки сине-лиловых вечерних холмов. И ей казалось, что мир тут подобен могучей шее буйвола, склонившегося и пьющего воду великого океана. Лесу секвой надо много воды, каждый день и всякий сезон. Только тогда старейшины встанут в полный свой рост и не утратят жизненной силы. Они оберегают берег от напора бешеных ветров, несколько раз в год рвущихся с запада. Ветры пригоняют стада облаков и проливают дожди, питая лес. И нещадно хлещут его плетями молний, и зажигают костры во славу ариха, дарующего новую жизнь и уводящего из круга нынешней тех, кому пора уйти и уступить место молодым. Бабушка так и говорила: смотри, мокрая разбухшая шишка секвойи не раскроется, не выпустит семян, пока не согреет её в своих огненных ладонях арих... Нет зла в пожаре, нет зла в наводнении, нет зла в бешеном напоре ветра и даже в сползающих, отяжелевших почвах... Есть лишь сложная жизнь зеленого мира, требующая внимания и понимания... Дед кивал и бормотал свое - о равновесии, он сперва так понимал висари. А бабушка сердилась, в её синих глазах вспыхивали искры закатной бронзы.

   - Равновесие двух чаш придумали бледные! - возвышала голос пожилая мавиви. - Нет его в мире, посмотри! Все движется, всякому месту и сезону требуется своя мера тепла, ветра, воды и питания! Равновесие - это смерть, а висари жизнь, включающая допустимое разрушение и своевременное возрождение!

   - Горячечный бред! - громче возмущался дед, и склонный потакать ему во всем ветер путал и взвихривал волосы бабушки... - Равновесие включает висари! Оно есть допуски отклонений от срединного значения. Надо лишь верно установить весы, а вот две чаши - да, заведомое упрощение, если принять более совершенную модель...

   - Пень горелый! - азартно подмигивая внучке, смеялась бабушка, которая совсем не злилась, но очень любила сердить деда и слушать, как его возмущение шумит в кронах разбуженным ветром. - Нет модели! Нет и быть не может! Есть мир, ты дышишь им и он обретает висари, потому что ты и есть - весы, всякая мавиви для этого предназначается, как можно не признавать очевидного!

  Шеула улыбнулась, оглянулась, дождалась своего нового дедушку Магура и пошла дальше, держась за его руку и задумчиво вздыхая. Бабушка не стала уничтожать наставника. И дед не стал. Может, до какого-то времени этот человек был 'допустимым отклонением'? Ведь она - Шеула - не мешала грызть зелень большому осеннему пожару прошлого сезона, пока он не разыгрался чересчур и не качнулся, не покатился с холмов вниз, на ближайшую ферму бледных? Может статься, бабушка сомневалась: не пригодится ли этот наставник зеленому миру? А потом, когда разочаровалась в обезумевшем и жадном без меры существе, уже не могла его унять: силы ушли... Её в последние годы гораздо охотнее слушались невоплощенные духи, чем собственные ноги.

   - Дедушка, далеко до этого наставника? - уточнила мавиви. - Я туда не ходила ни разу, только направление ощущаю.

   - По прямой, - махнул рукой Магур, указывая через озеро и вверх по склону холма, и далее на скалы, подпирающие небо, - близко. На равнине управились бы за день-два. Но здесь холмы и долины, ручьи и скалы. Может, пять дней или даже шесть.

  Мавиви вздрогнула и решительно замотала головой, опасливо глядя на озеро.

   - Не шесть. Теперь я понимаю, отчего мне тяжело идти. Он спускается с гор, точно. Он уже близко, меня знобит, а я все обманываю себя... Он там, - Шеула уверенно указала пальцем на светлую скалу. - Движется вот так, по загривку холма, по самому его гребню. Сплошное нарушение висари... Соединение огня и злости. Ужасно.

   - Мимо нас, мимо озера, мимо долин с ручьями - и к столице, - мрачно согласился Магур. - Воистину, нельзя случайно встретить судьбу... Чар слишком уж удачно нашел тебя. Пришло время выходить из леса.

   - Я никогда не наделяла силой ни одного ранва, - забеспокоилась Шеула. - Понимаешь? Нет опыта. Не умею выбрать к твоей душе должную пару, не умею сплести ловко и надежно. Если ошибусь, сила быстро уйдет. И... и тогда...

   - Прежде мы жили севернее, - пожилой махиг погладил густые, чуть приметно волнистые волосы внучки и указал на горы. - Там, за перевалом, зимы злее и лес иной. Хвои мало, зато дубы крепки, а по склонам трепещут листвой осинники... До сих пор они мне снятся. Ты, Шеула, молодая осинка. Ты вздрагиваешь под ветром и звенишь от сомнений. А я старый кедр, просмоленный так, что муравьи не подступятся и короеды - тоже. Но я знаю: весь трепет осин - только шум и вздохи. Не гниют они и зло к ним не прикасается.

  Мавиви зачарованно, долго смотрела в карие спокойные глаза деда, заглядывала снизу вверх, упрямо отгоняя ладонью прядь, выбившуюся из небрежно сплетенной и незавязанной косы. Потом уткнулась лбом в бронзовое, как кедровая кора, плечо. Еще чуть-чуть постояла, слушая лес, свое дыхание и сердце махига. Отстранилась, озираясь и сосредоточенно сводя брови. Указала на поваленный ствол пихты.