Марина Добрынина - Полет тапка над Зулкибаром

В итоге встречаемся утром. Я, весь такой при параде. И она — с бутылью водки в руках. И тут в голову мою закрадывается одно сомнение.

— Постой, — говорю, — Дульсинея, свет очей моих. Напомни-ка мне, а что ты с магом там при помощи водки делать собралась?

— Дурак! — фыркает Дульсинея, — операцию я буду ему делать — вот что!

Кажется, именно этого я и боялся.

— А ничего тебя, дорогуша, при этом, не смущает? — интересуюсь я, как бы между делом.

— А что меня должно смущать? — отвечает «дорогуша», подозрительно щурясь, и плотнее прижимая к себе емкость с алкоголем.

— А не кажется ли мне, но водка тебе понадобилась лишь для того, чтобы Терину кости сломанные вправить?

— А тебе-то что?

— Мне? Ничего. А ты, наверное, в иномирье своем, только тем и занималась, что кости вправляла.

Да неужели мне удалось ее смутить?

— Нет, — бормочет Дуся, — не вправляла.

— Но готова, — добиваю я, — заняться здесь именно этим.

— Да! — кричит она, — готова, и что с того?

— Ничего, — отвечаю, старательно изображая на лице равнодушие, — совершенно ничего. Я, в принципе, и хотел, чтобы мага пытали. Я, правда, не предполагал, что он от этого умрет. Но тоже неплохо.

— Идиот! — визжит Дульсинея, — придурок!

— Я, — спрашиваю, — придурок? Отчего же? Женщина, которая слыхом не слыхала о сложных переломах, собралась вправлять их, и я придурок? Нет, я просто называю вещи своими именами. Иди, красавица, иди. И, может, гномья водка позволит тебе не слышать его предсмертные вопли.

— Убью! — рычит Дульсинея.

— Знаю, — спокойно отвечаю я.

Проходит секунд десять.

— И что ты предлагаешь? — интересуется Дуся, уже не пытаясь перейти на возмущенный визг или гневные вопли.

И вот тут я удивляюсь сам себе. С другой стороны, а зачем было это все затевать?

— Я сам это сделаю.

— Ой, не смешите меня! Наш золотой мальчик умеет справляться с переломами!

— Я — умею.

— С чего бы это?!

— Дульсинея, каким бы ни было плохим Ваше впечатление обо мне, тем не менее, я вынужден отметить. Я — принц. Это — не только привилегия. Меня многому учили. В том числе на случай войны, зашивать раны и вправлять переломы!

Хм, я рычу? Я — рычу. И это действует. Во всяком случае, зараза эта смотрит на меня крайне недоуменно и молчит. Ну что ж. Я прав. Я прав, и потому именно мне следует лечить мага. О, что же я делаю-то?!

Не знаю, как выглядел маг, когда Дульсинея в первый раз к нему приходила, но сейчас — погано. Настолько, что даже наше с ней эффектное появление его не особо-то волнует. Осторожно касаюсь ладонью его лба. Очень-очень горячий.

— Вальдор, — шепчет он, открывая воспаленные глаза, — и ты здесь.

Дуся отталкивает меня в сторону и эдак мелодраматично бухается перед магом на колени.

— Теринчик! Тебе плохо? Я все принесла.

Что за дурацкая манера у женщин — задавать такие вот вопросы. Нет, ему очень хорошо. Прилег отдохнуть, а тут мы нарисовались, отвлекаем.

— Зачем он? — еле слышно произносит маг, показывая на меня взглядом.

— Пришел на тебя посмотреть. Позлорадствовать, — бодро рапортую я.

— А… Понятно…

Маг снова закрывает глаза, и у меня такое ощущение, что сейчас он потеряет сознание. А мне это совершенно неинтересно. Как же мы водку в него вливать будем? Вот уж будет здорово, если маг в разгар операции вдруг придет в себя и дергаться начнет.

— Иллюзия, — шепчет он, и Дуся спохватывается, практически взлетает на ноги и начинает шустро так тапком своим махать. Выглядит, надо признать, забавно.

— Эй, друг, — зову я и легонечко хлопаю мага по щеке, — не спи.

— Не смей его бить! — где-то за спиной всхлипывает Дуся. Хорошо, хоть за руки не хватает.

Терин открывает глаза.

— Мне лучше.

— Ага, некромант, лучше тебе, как же. Вот сейчас мы тебя полечим, может, и станет тебе лучше.

Признаться честно, на его руки мне даже смотреть страшно, а не то, что кости вправлять, и это несмотря на то, что всей картины я не вижу — кое-что скрывают рукава рубашки.

Ну да, пару-тройку раз я это делал, но сейчас… А сейчас я в ужасе. Только бы не показать это.

— Дусь, — говорю, собрав все мужество, — начинай его поить.

— Что это? — слабым голосом интересуется маг.

— Что-что, — ворчит Дульсинея, — анестетик. Гномья водка.

— Не хочу… — бормочет волшебник этот недобитый.

— Надо, Федя, надо, — говорит что-то странное (какой Федя?) Дуся, приподнимает магу голову и начинает аккуратно вливать в него жидкость. Гадостное, скажу я, пойло. Неудивительно, что Терин начинает фыркать, кашлять и даже пытается отплевываться.

Я же, пока алкоголь на него не подействовал, достаю нож.

— Что, решил добить, чтоб не мучился? — невесело шутит Дуся.

— Да, — отвечаю, — это первое, что пришло мне в голову. Но я пока не готов нанести ему удар милосердия. Пусть пострадает.

Аккуратно срезаю ткань. М-да. Наверное, бывает и хуже, только я, к счастью, этого не видел. Руки распухли чудовищно, покраснели. Местами на них крупные темно-синие пятна. Пытаюсь осторожно прощупать кость, и Терин вскрикивает. Негромко, но я ведь еще и не начал работать. Наверное, водка пока не подействовала. Подождем.

— Дусь, — спрашиваю, — ты огонь соорудить сможешь?

— Не знаю. Зачем?

— Мне нож нужно накалить.

Дуся резко бледнеет.

— Ну что ты, — спрашиваю, — так на меня смотришь? Да, мне нужно будет разрезать ему руку. Удивительно, да? Я, знаете ли, не маг, сквозь ткани видеть не умею. Найдешь мне огонь, нет?

— Это ты типа лезвие дезинфицировать собрался?

Какая у меня невеста сообразительная.

— Да, — говорю, — ты права.

— Ну, так вот, водкой и продезинфицируй.

Хороший совет… для человека из другого мира.

— Дуся, это гномья водка, — терпеливо напоминаю я, — она сталь разъедает.

Глаза у Дуси становятся квадратными.

— Ты! — верещит, правда тут же поправляется. — Мы! Мы Терина отравили, получается!

— Пить ее можно, но сталь она разъедает.

У меня столько терпения, что сам себя боюсь! Бросаю на невесту грозный взгляд. Срабатывает!

Дуся шмыгает носом и исчезает.

— Дульсинея, — шепчет маг.

Могу в ответ только угрюмо брякнуть:

— Нет ее.

— Почему ты от меня сбежала?

— Я ее за огнем послал.

— Я ведь так желал тебя…

Я забываю, как дышать. Так может, моя давняя шутка про некроманта нашего не так уж была далека от истины? Но решаю уточнить, на всякий случай.

— Э… кого?

— Тебя.

Обескураживающий ответ.

— Тебя, моя разноглазая предметница.