Сергеевич Клеванский - Земля, которой нет

— И не увидишь. Свобода — это легенда для глупых и наивных мальчишек.

— Неправда! — воскликнул юноша, подчиняющий землю. — Уверен, что на бескрайних просторах земли, можно быть свободным! Вот бы мне туда попасть…

Мы с мечником переглянулись, а потом засмеялись. В голос, до коликов в животе. Происходящее было настолько пропитано ядовитой иронией, что сложно было не засмеяться. Хотя бы — над самим собой.

— Это почти так же смешно, — утирал слезы фехтовальщик. — Как тот случай в начале тренировок. Помните?

— Ааа, — протянул я. — Это ты про копейщика?

— Ну да, — кивнул гладиатор. — Помните как Зэки, поскользнувшись, чуть не лишил Самена самого дорого.

— Ага, — засмеялся юноша. — Кажется их крики было слышно даже в бездне!

— А помните как Левейс на завтраке пытался приударить за служанкой? — напомнил я.

— И в итоге она приударила его миской.

— Разбрызгав эту жижу по лицам окружающих, — закончил я.

— Вот-вот, еще, — подключился парнишка. — Когда Старший Малас заставил Корбина бегать сотню кругов, за то что тот попытался протащить в жилые помещения мясо?

— Было дело, — хором согласились мы с мечником.

В последующие полчаса мы вспоминали самые курьезные случаи из жизнь под одной крышей. Порой это вызывало бурный смех, а иногда и внезапные приступы сентиментальности и умиления. Даже помянул безумно вычурную и пафосную речь Маласа, который, по его словам, гордился нами тремя, которые дошли до, переведу на понятный язык — одной четвертой финала. И пусть это далеко не конец пути к воинству Термуна, но все же это последний день, когда под крышей Арены жили сразу несколько бойцов. Сегодня остаться должен был только один.

— Бом! — прозвенел гонг и завыли винты, затягивающие цепь на ворот, поднимая тяжелую стену, служившую входом на Арену.

По ушам все сильнее и сильнее били крики толпы и её неукротимый гомон. Сердце застучало быстрее, разгоняя по венам кровь и снабжая мышцы столь необходимым кислородом.

— Для меня было честь знать вас, — произнес мечник, обращаясь к нам с юношей. — Но у меня так и не было шанса, запомнить ваши имена.

— Тим Ройс, — протянул я руку, которую с жаром пожал фехтовальщик.

— Гэли Огбейн, — сказал он.

— Сурко Нахэв, — представился и юноша, так же протягивая руку.

— Гэли Огбейн, — ответил на жест гладиатор, так и не ставший певцом. — И мне жаль, что сегодня вы умрете.

— Эй, — я шутливо толкнул этого молчуна в плечо. — Не говори гоп. Лично я нацелен на крепкий сон, после хорошей драки.

— О да, — хмыкнул юноша, покачивая булавой и сплевывая в сторону порога. — У вас обоих будет прекрасная возможность выспаться — в мешке Седого Жнеца.

Рассмеявшись, мы втроем шагнули на горячий песок, прожигающий даже толстую кожу подметок. Солнце стояло в зените, так что тени были похожи на расплывчатые круги где-то под ступнями. Толпа бесновалась, лютуя и выплескивая на нас потоки энергии и эмоций. Горнисты стояли не стенах, готовясь отдать свой последний сигнал.

Мне почудилось что я слышу удары барабанов, резкие, гулкие, как горное эхо, потерявшееся среди скал. Но на деле это было лишь сердце, очнувшееся от долгой спячки и готовое вновь погрузиться в наслаждение схватки с достойным соперником. Были ли гладиаторы достойны? Пожалуй, они были достойнейшими из достойных. Они были теми самыми противниками, которых ждешь с того самого момента, как впервые превознес себя над кем-то посредством горячей от рубки стали. Наконец горны пропели вновь и мир погрузился в безумную пляску из земли, ветра и воды.

Мы стояли друг на против друга. Три бойцы. Каждый равен другому по силе. И все же покинуть арены должен был лишь один. Мы бегали трусцой по кругу, внимательно вглядываясь в лицо смертельного противника. Каждый видел в глазах другого свое отражение. Звенели мои сабли, рассекая невесомую кромку воздуха, дрожал меч, когда с него капали прозрачные капли воды, скрипела булава, собирая песок вокруг себя, как магнит стальную стружку.

Первым в атаку бросился Нахэв. Он крутанул запястьем свое грозное оружие, и в сторону фехтовальщика устремился хищный вал, оскаленный копьями-клыками. Огбейн словно не замечая его, побежал прямо на меня. Я замер, выставив сабли, готовясь к любой возможной атаке. Земля под ногами дрожала, подбрасывая в воздух мелкие камешки, незаметный для взгляда. Вал, словно опытный хищник, не упускал цели, двигаясь за ней по пятам.

Лишь за мгновение до беды, я разгадал план мечника. Тот, приблизившись ко мне, вдруг ушел в перекат, оказавшись где-то сбоку. Серцде дрогнуло, когда перед глазами замелькали земляные копья, жаждущие превратить меня в извращённое подобие канапе.

Усмехнувшись, предвкушая битву, я сделал с точностью наоборот, нежели подсказывал рассудок. Стиснув зубы, я побежал навстречу погибели. Чувствуя спиной, как за мной по воздуху летят ледяные серпы, я прикрыл глаза и за мгновения до столкновения, взмыл в воздух. Тот больше не казался мне безжизненной, неосязаемой массой. Ветер стал для меня верным соратником, который всегда начеку.

Словно вновь надев летательный аппарат, я с безумной улыбкой на устах, оформил заднее сальто, на которое не был способен ни один иной разумный под этим знойным солнцем. Взлетев почти на две метра, я распластался спиной, замерев на мгновение, лежа на потоке ветра.

Замелькали сабли, словно сброшенные перья сокола, и в моих противников полетели острые, воздушные ножи. Опуская на ноги, я лишь слышал, как сталкивается лед и земля, превращая друг друга в мелкое крошево.

Огбейен увернулся, изогнувшись водяной струей, Нахэжв выставил булаву как щит, а при столкновении его протащило почти на метр, но тот крепко стоял на своих ногах. Мы замерли, образуя собой длинную, вытянутую линию.

В начале находился мечник, вокруг клинка которого парили водяные капли, готовые пулями сорваться к цели. По центру находился я и песчинки танцевали на ветру, кружащем рядом с саблями рычащем в предвкушении славной битвы. В конце находился юноша, спокойный как скала, с расходящимися вокруг его ног волнами.

Я чувствовал, как кричат Лунные Перья, очнувшиеся от навия, как они готовы рвать и терзать моих врагов. Ощущал, как бешено стучит сердце, вспоминая былые схватки и желая вновь ощутить ледяное прикосновение обманутого Седого Жнеца. И, судя по лицам моих противников, их одолевали те же мысли.

Я чуть согнул ноги, заводя короткую саблю за спину, а старшую выставляя параллельно поясу. Мечник отвел руку назад, схватившись за рукоять и второй ладонью. Юноша упер булаву в землю, напоминая собой согнутую дугу катапульты, готовую взорваться страшным, непрощающим ошибок ударом.