Наталья Фуртаева - Однажды где-то…

Рассказал Стояну о своих подозрениях, уж больно настойчиво они про Татку вызнают. Стоян Могута позвал, так, мол, и так — все ли ладно с воинами из твоего десятка? Не случилось ли чего в Стольном Граде за это время? И какие новости вообще? А Могут ему сразу и говорит:

— Ты, командир, не первый день меня знаешь, чего вокруг да около ходить. Сам к тебе хотел прийти с этим разговором, да ты опередил. Тебе о делах столичных еще Ус рассказывал. К лучшему там ничего не переменилось. Войне с горичами и конца не видать. Новое войско ушло, а успехи те же. Кто-то пирует, а кто-то сыновей оплакивает. Княгинюшка, чтоб ей в вине утонуть поскорее, своим распутством да бесстыдством ровно похваляется перед все ми. В народе вслух уже о предательстве говорят. Того и гляди бунт подымется. Тошно смотреть на все эти непотребства.

— Талинку сыскали?

— Нет, хвала Пресветлым Кедрам! Иначе уж сгубили бы княжну. А теперь и малый княжич с дядькой Многомудром, говорят, потерялись. То ли спрятались где, то ли в живых уж нету. Худо там, Стоян. И то, что провиантский обоз к вам на смерть послан был, меня не удивляет. Да и все, что у вас случилось, одно к одному сходится. Или не так?

— Так. Одно хорошо, у нас теперь такие союзники есть, что с любым врагом потягаемся.

— Наслышан уже. И дивлюсь немало. Молодец девчонка эта. Не видел ее еще сегодня.

— Ты о своих воинах пока ничего не сказал.

— А и сказать не знаю что. Что Сорочонок на побрякушках помешан, ты и сам знаешь. Что Бугаю только бы вином упиваться. Вот… А в свите молодой княгини-то только тем и заняты, что наряжаться почуднее да пировать без просыпа. Молодцы-то мои и зачастили на княжий двор. Я их оттуда не раз прогонял, ведь пасти их не будешь, не дети малые. Вот и недоглядел. Завелись дружки у них в свите княгинюшки, в свою компанию моих недоумков приняли. У этих дураков слюни потекли, как же, приближенными у самой княгини стали! Собачонками дворовыми. Тьфу! Что-то у них там произошло. Вроде как Сорочонок перстень у кого-то украл, думаю, враки это. Не похоже на Сорочонка, хоть и балбес он. Подсунули пьяному в карман, наверное. Да и «нашли» потом. А Бугай кого-то по пьянке пристукнул. Может, и пристукнул, а может, и не он. А только в подвале они по неделе просители. Меня к ним не допускали, в чем там цело — не говорили. И вдруг выпустили, да не просто отпустили, а еще и казной наградили. Каково? С той поры они все вместе держатся, а до этого дружками не были. И от остальных стали сторониться. Оно бы все ничего, однако, после того, что здесь было, предательства бояться надо.

— И что ты предлагаешь?

— На заставе их оставлять опасно. Может, найти повод да обратно отправить?

— Нельзя. Пусть там думают, что заставы уже нет. А то, как бы удара в спину не дождаться.

— Ну не убивать же их, в конце концов.

— Давай-ка для начала в дальний дозор отправим, остатки степичей по лесам вылавливать. С недельку покатаются, а там что-нибудь и придумаем.

— Пожалуй, верно. И приставить к ним для догляда кого-нибудь половчее. Да вон хоть Вереска.

На том и порешили. Только вместе со мной для догляда пошел еще Мошка. Другим пока ничего не говорили.

Рано утром караван степичей отправился дальше, а наш отряд из семи человек пошел проводить их до края леса. Повод был — как бы остатки банды не пограбили караван. Караванщики-то ведь не знали, что степичей в лесу не осталось. В отряд вошли кроме нас с Мошкой еще пятеро из десятка Могута. И в их числе, само собой, Сорочонок с Бугаем. В общем, ни каких подозрений ни у кого это не вызвало.

Шли мы без приключений. Делали изо всех сил вид, что опасаемся нападения. Это чтобы никто не догадался, что посланы мы совсем с другой целью. Воины Могута на каждом при вале расспрашивали нас с Мошкой, как тут у нас все было, пока они в городе кантовались. Жалели, что не было их с нами. А эта парочка — Сорочонок и Бугай — все расспросы сводили к одному: куда делась Нана, куда ушли Рысь с Татой? И зачем? Это уже всем в глаза бросаться стало. И всех насторожило. Их и так недолюбливали, а теперь и вовсе начали сторониться. А они-то все как-то наособицу держались, шептались все. Мы с Мошкой тоже держались настороже.

На пятый день к вечеру распрощались мы с караваном, теперь они были дома, под защитой своего хана. Вернее, охранной грамоты, выданной ханом. А мы решили проверить окрестности Заповедного леса. Стоян настойчиво рекомендовал. Оно и понятно: подольше продержать нашу парочку дальше от заставы. На ночлег устроились в небольшом распадке рядом с кедрачом. Поели, то да се. Коней накормили, напоили. Пока поговорили у костра, дело уж к полуночи. Первым на стражу заступить вы пало Сорочонку. Мы с Мошкой легли рядом, а по другую сторону от меня, будто невзначай, сказался Бугай. Ясно, что-то ночью будет.

Когда все угомонились, захрапели, мы с Мошкой тоже притворились спящими. Я чуть взаправду не заснул. Тут вдруг навалился на меня сверху Бугай, а весу в нем, как в добром бугае, и рот мне ладонью зажал. Я и дрыгнуться не успел, как меня чем-то по голове стукнули, наверное, Сорочонок успел подскочить. Очухался я от того, что меня водой поливали. Лежу где-то в овражке, надо мной Сорочонок наклонился. Увидел, что я очухался, и предупредил сразу:

— Можешь не орать. Никто не услышит, мы почти в Степи.

— Вы что, умом тронулись? — спрашиваю. А в голове гудит, крепко он меня приложил.

— Не твое дело, тронулись или нет. Расскажешь, где твоя придурочная сестрица, — отпустим или хоть убьем сразу. А вздумаешь запираться — отдадим таким мастерам, что сам о смерти молить будешь и расскажешь все до последнего слова. Такое вспомнишь, чего и сам не знал.

— Чего не знал — того и не знаю, того ни какой мастер из меня не вытянет. Хоть на куски разрежь. А вот про сестрицу как раз и не знаю ничего. Я в дозоре был, когда она исчезла. Так что напрасно вы старались.

— А про то не тебе судить!

Начал он меня бить, а я же связанный. Ужом по земле вьюсь, не даюсь под удары и все пытаюсь руки освободить. Крепко же спутали! Ни чего не получается. А у самого одна мысль — где Мошка? Сорочонок злится, что большинство ударов мимо, ярится пуще того. И чем сильней злится, тем больше промахивается. Со всем в ярость пришел, орет:

— Бугай! Где тебя носит?! Держи этого недоноска! Он у меня все расскажет!!

И вдруг такой спокойный голос:

— И чего это он тебе должен такого интересного рассказать? Может, и мы послушаем?

Сорочонок, как ужаленный, подпрыгнул. Сзади Мошка стоит. Спокойный такой, в руке меч. Тут и с других сторон воины встали, тоже с мечами. Молчат, на Сорочонка смотрят. Один наклонился, веревки на мне перерезал. Тут Сорочонок затараторил, зачастил: