Алексей Семенов - Травень-остров

— Друдж, — высвистел ман. Относилось это не впрямую к Кокоре, но и к нему тоже. Слово должно было значить нечто не шибко хорошее, но кметь то ли не придал ему значения, то ли вовсе такого не знал.

— Ты не свисти, а говори, как того Правда требует, — заметил ему Кокора. — В Галирад приехал, по-галирадски и жить будешь. Хотел деньги украсть?

— Да, — выдохнул Намеди, сверкнув глазами.

— Хотел. Не вышло, — выстраивал историю дружинник. — А нож зачем взял? Почему не бежал? Убить или порезать человека хотел, деньги отнять, а потом уж бежать?

— Да, — односложно ответил, словно выплюнул, ман.

— Ручатели есть? — спросил Кокора. — Коли нет, будет худо.

— Есть, — гордо вскинув голову, заявил Намеди.

— Кто таковы? не обращая внимания на гнев и гордыню чужеземца, невозмутимо задавал вопросы человек кнеса.

— Равсаджани, сын Байрани, шада Аша-Вахишты, — был ответ.

Толпа ахнула, один только Зорко ничего не понял. Вести, прибывавшие в Галирад, первым делом попадали не в боярские терема и даже не в кром ко кнесу, а сюда, на торг, и разносились с быстротой ветра. Зорко и многие сегваны, похоронами и тризной занятые, последних вестей не слыхали. Им еще предстояло все узнать. Ныне же Кокора сказал только:

— Ладно, Намеди. На сей раз отделался ты миром. Сейчас арранта дождемся, и ко кнесу своему пойдешь.

Благо, до Пироса и обратно было недалече. Не прошло и четверти колокола, бившего время с высоты крома, как толпа заволновалась и раздалась, и прямо в образовавшийся круг вступил красавец вороной с самим Пиросом в седле. Позади купца пристроился Андвар. Аррант как был в шо-ситайнском халате, так и пожаловал на площадь.

— И вправду Пирос! — обомлевшим голосом вымолвил за спиной Зорко кто-то, знавший арранта. — И венн! Что творится!

Оборачиваться Зорко не стал, но понял лишний раз: Галирад такое место, где иное имя отворяет двери проще ключа.

— Привет тебе, Кокора, — вежливо обратился аррант к дружиннику.

— И тебе поздорову, Пирос, — отвечал старший. Должно быть, они знали друг друга, да Кокора не мог пойти против закона. — Знаешь ли ты этого человека? — Он указал на венна.

— Разумеется, — подтвердил аррант тоном, не допускающим сомнений. — Три четверти колокола тому назад он покупал у меня жемчуг и продал мне искусно сделанный женский гребень. Свои жемчужины я опознаю, гребень же ныне пребывает у меня в шатре с диковинами, как эти вещи называются у сольвеннов. Если это требуется, я могу послать за ним человека.

— Не нужно, — окоротил велеречивого арранта Кокора. — Твоего слова хватит. Оно верное. Если желаешь челобитную подать, то еще сегодня успеешь, — обратился старший к венну. — У кнеса разберутся, в обиде не будешь. Коли нет, иди с миром. Не серчай, коли что не так.

— Пойду, пожалуй, — отвечал Зорко. Терять время на бесполезные споры он не желал.

— Скажи, Кокора, это правда, что жизнь моего друга подверглась опасности? — задержал Пирос дружинников, собравшихся уж было уходить и увести с собой мана, имевшего сейчас вид весьма жалкий.

— Верно, верно, — проговорил Кокора. — Драться твой друг лихо навострился. Смотри, кабы не прибил кого. Недосуг мне, Пирос Никосич, с тобой лясы точить. Не осерчай. Пошли! — бросил он ману, который все не мог укротить гнев и зыркал на венна злобно.

Дружинники уверенно, не обращая внимания на густую толпу, двинулись в сторону крома. Вокруг Пироса, Зорко и Андвара народ, утратив любопытство к происшедшему, тоже разошелся. Лишь теперь Зорко увидел, что аррант сюда пожаловал не один: в сажени сзади него, справа и слева стояли как вкопанные трое оружных людей при кольчужных бронях, с кривыми мечами. Все были ростом невысокие, чернявые и коренастые. Все с кожей изжелта-белого цвета, плоскими лицами и узкими раскосыми глазами. Все в рубахах из узорного шелка, схожего с тем, что пошел на халат купца.

Пирос перехватил взгляд Зорко:

— Это мои телохранители, Зорко Зоревич. Они из Шо-Ситайна. Если ты позволишь мне проводить тебя, я хотел бы провести эту прогулку в беседе. — Аррант говорил так, что отказать ему было невозможно.

— Изволь, Пирос Никосич, — согласился Зорко.

— Дозволь осведомиться, куда решил ты направиться столь поспешно, что даже многие диковины дальних земель не тронули тебя? — поинтересовался купец.

— Мне к вельхам надо, к мастерам. Андвару спасибо, обещал свести, — коротко отвечал Зорко.

— Вельхи — искусные мастера, — согласился Пирос. — У меня есть немало прекраснейших изделий из их страны. Могу ли я узнать, что привело тебя к решению отправиться к ним?

— Вещица одна кожаная с узором тесненым. Зело красив узор тот, — не стал запираться Зорко. — Мне Охтар сказывал, будто вельхи такой сделать могли. Узор такой же на платье у Дейры, кою у тебя видел. А она из вельхов. Пойду к ним, узнаю.

— Тогда хочу предупредить тебя, Зорко: вельхи редко показывают свои работы просто так, — понизив голос, сказал Пирос. — Они предпочитают, чтобы к ним шли в ученики, в подмастерья. Ты же — самоценный мастер. Будет ли тебе по сердцу такое ученичество?

Конь Пироса медленно и чинно вышагивал по деревянной мостовой — привык, должно быть, ходить не спеша, яко пеший человек. Только сейчас Зорко сообразил, что аррант едет верхом! Как слыхал Зорко, подобное дозволялось только кнесовым людям!

— Скажи, Пирос Никосич, почто тебе можно на коне по городу ездить, а иным возбраняется? — так и не ответив арранту, вдруг спросил венн.

— Я — посланник здесь нашего басилевса, — важно изрек Пирос. — Всем посланникам могучих государей разрешено ездить верхом на коне по всем галирадским землям, кроме засеянных полей и двора кнеса. Но ты не ответил мне, Зорко Зоревич…

Зорко мало что знал о том, какой государь считается могущественным, а какой — не шибко, но из объяснения Пироса уразумел, что аррант, если случится лихо, может быть подмогой ему.

— Когда по душе придется искусничество их, то и в ученичество пойду, коли примут, — не смутился Зорко. — По дереву резать — дело не великое. Краска — она норовистее будет.

— Что ж, ты всегда будешь желанным гостем у меня. Этой зимой я не буду возвращаться в Аррантиаду, — объявил Пирос.

— Благодарствую, коли так. — Зорко поклонился арранту.

— Не стоит благодарности. Скажи, что привело к ссоре меж тобой и этим несчастным маном? — не унимался Пирос.

— Монеты, коими Ранкварт меня оделил, умыкнуть хотел. Да я не дал. Потом же за нож схватился. Привилось тем мешком, на кой он позарился, его и проучить, — доходчиво поведал венн. — Почто несчастным его зовешь? Одежа-то у него не бедная.