Виктор Исьемини - Львы и Драконы

Да, эта императорская армия была, пожалуй, самой малочисленной за последние два века. Впрочем, и цель представлялась ничтожной — впереди лежало герцогство Тила.

Ингви, ухмыльнувшись, взял из рук энмарца пергамент и развернул коня, чтобы ехать рядом с повозкой посланца. Тот, поклонившись раз пять, прежде чем расстался с документом и еще трижды — после, наконец опустил зад на облучок, и с любопытством уставился на демона. Тот поглядел на письмо… взвесил в ладони, любуясь красивыми разноцветными печатями, свисающими на шнурках.

— И что же, — поинтересовался король, — ты, почтеннейший, так и вез письмо? Открыто, не прячась?

— Отчего бы мне прятаться, — не смущаясь, ответил энмарец, — письмо-то официальное. От нашего Совета вашему величеству.

— А полномочия у тебя какие?

— Да какие… — теперь купец замялся. — Никаких, только вручить послание лично в собственные руки. Я человек маленький…

— И что там, о чем письмо?

Поблизости застучали копыта, спутники Ингви догнали его и теперь, двигаясь по обочине, пристроились поблизости, здесь дорога шла по заросшему низеньким кустарником лугу, так что сразу несколько всадников моги ехать рядом.

Энмарский гонец, покосившись на вновь прибывших, пояснил:

— О чем письмо я не знаю, печати все-таки на него наложены. Дело-то как было? Пристав городской мне письмо отдал, когда узнал, что я в Альду поеду, и велел вручить непременно. И ответ, если желаете, ваше величество, со мной передать можно обратно. Я же не куда-то в дальний край, я именно что в ваше Гилфингом хранимое королевство еду. Пока не распродам товарец, обратно не двинусь.

— Ладно, — кивнул король, — посмотрим.

Сломал печати и встряхнул пергамент, разворачивая. Ннаонна тут же подъехала ближе и сунула нос в бумагу. Остальные придержали коней — дорога спустилась в узкую лощину, лес подступил ближе. Ннаонне тоже пришлось отстать и она, как ни вертелась, все не могла заглянуть Ингви через плечо. В конце концов ее лошадка, раздраженная поведением наездницы, попыталась взбрыкнуть, и девушке пришлось успокаивать животное. Справившись, она окликнула короля:

— Ну, что там, что?

— Предложение союза. Хоть просто дружественного, а хоть и военного — наступательного и оборонительного.

— Ваше величество, — подал голос энмарец, доставивший письмо, — а стоит ли при всех-то?

— Я, почтеннейший, специально спросил о твоих полномочиях. Ты не должностное лицо, охраны тебе не дали, в секрете держать не велели. Я понимаю таким образом, что вашему Совету именно того и хочется, чтобы содержимое письма стало известно всем. Вот я и иду навстречу желаниям Совета.

Тут, едва ли не впервые за время путешествия, подал голос Карикан. Полугость-полупленник короля, он прежде всегда держался позади и помалкивал.

— Прошу прощения, ваше величество, — окликнул бывший граф, — я понимаю таким образом, что никого не заинтересует письмо, если о его содержимом говорить открыто. Энмарцы поступили таким образом, чтобы все знали о письме, но и чтобы заинтересовались текстом, скрытым под таким количеством печатей.

По ухмылке демона можно было заключить, что он тоже склоняется к этому выводу.

— А что с печатями? — обернувшись, уточнил он.

Купец недовольно неразборчиво пробурчал под нос что-то, вряд ли являющееся объяснением. Карикан приблизился к королю, насколько позволяла ширина лощины, и пояснил:

— Я имел дело с энмарскими документами. Обычно им достаточно одной, печати Совета. Если требуется большая торжественность, добавляют личную печать первого мага… Если мне не изменяет память, сейчас это Сопкон Рубин.

— Я с ним знаком, — кивнул Ингви. — Да, я понял. Не больше двух печатей, а здесь — вон сколько… Эй, почтеннейший, а к кому еще отправлены послания?

Энмаерц, к которому был обращен вопрос, замялся, потом пробормотал:

— Я человек маленький, мне только вот письмо передать… Ответ, ежели угодно, могу обратно доставить.

Ингви пришпорил коня и поскакал, обгоняя повозки энмарскеого каравана, свита — следом. Отъехав по дороге вперед, король заявил:

— Если явное, «официальное», как выразился гонец, письмо отправлено мне одному, значит остальным — послания тайные. Они что, дураком меня считают, что ли?

— А много других писем? — поинтересовалась Ннаонна.

— Из сказанного можно заключить, что к союзу собираются привлечь принца Ленота, короля Гевы и города легонтского побережья… ну и еще кое на кого намекают. Сколько, по-твоему, отправлено писем? Ладно, едем в Альду. Быть может, мои верные графы уже ждут…

Скорей! Скорей! Но напрасно Гезнур торопил новых союзников. Маршал и сам шагал пешком, и запрещал подгонять неупокоенных солдат. Если гнать их с повышенной скоростью, объяснял полководец, мертвые смогут идти быстрей, но запасы маны исчерпаются очень быстро, так что на восстановление магической энергии в их янтарных резервуарах уйдет куда больше времени, чем удастся выиграть спешкой. Не следует забывать, что живых колдунов в армии меньше, чем мертвых воинов, и они тоже выдыхаются. С невысоким темпом марша королю пришлось смириться.

Теперь во главе колонны шагали невозмутимые тролли. Следом — несколько десятков всадников, потом — пешие гевцы. Их лошадей отобрали для перевозки оборудования лаборатории брата-маршала. За гевцами — на порядочно расстоянии, разумеется — двигались могнакские бойцы. Первыми — магики в волшебных доспехах, затем колонны мертвых, сопровождаемые сержантами, отбивающими на барабанчиках походный ритм. Вел армию зомби сам маршал, он один с чудовищным мечом на плечах занимал по фронту столько же места, сколько требовалось колонне мертвых солдат. Гезнур держался поблизости и даже время от времени шел пешком, чтобы пообщаться с маршалом. По дороге они строили планы предстоящей кампании, а на привалах король упрашивал мрачного чародея поглядеть в настроенный на Геву толленорн. Мистик не спорил, хотя без особой охоты занимался этим колдовством — работа с толленорном была утомительной, тонкая магия требовала большого расхода маны и физических сил, однако маршал тоже хотел быть в курсе происходящего. Задача усложнялась тем, что всякий раз приходилось посылать взгляд прибора в разные точки — Гюголан покинул столицу и лично руководил нашествием на северный берег Золотой.

Как и было уговорено с Гравелином Серебро, едва его гномы ушли с фенадской границы, гевцы начали переправу. Разумеется, это было выгодно обеим сговорившимся сторонам: гномов никто не преследовал, а гевцы напали на страну, уверенную, что ее надежно стерегут… Никто не мог знать, что господа юга Фенады со своими вооруженными людьми отправились на север, чтобы принять участие в изгнании гномов оттуда. Дружину Гравелина они решили не трогать, напротив — ничем не выказать вражды гномам на гевском рубеже, лишь бы стерегли по-прежнему берега, да не вмешивались в события на севере страны. Поэтому гевцы, к их собственному удивлению начали наступление с большим успехом — они захватили несколько городков и замков на юге, но не решились двигаться дальше, так как подозревали подвох — слишком уж гладко прошла переправа и начало кампании. Гюголан отправился в Фенаду, чтобы лично возглавить дальнейшее наступление.