Елена Грушковская - Великий Магистр

Разумеется, мой обман вскрылся позднее, и это не способствовало укреплению уважительных и дружеских отношений между мной и собратьями по Ордену. Я был на плохом счету, даже мой наставник презирал меня и не раз говорил, что лучше бы меня уничтожили. Я скверно начал, скверно продолжил, а кончил и того хуже.

Я всё время просто прозябал в рядовых членах Ордена — братьях. Ни о каком повышении с таким пятном на репутации и речи быть не могло. Так тянулось годами без изменений. А потом появилось Общество "Аврора" — сначала большая головная боль Ордена, а затем и геморрой. Оно набирало обороты и становилось всё могущественнее, грозя подмять под себя старую вампирскую шайку под названием Орден Железного Когтя.

Незадолго до начала войны меня отправили на работу в Кэльдбеорг — в охрану. Гм… Вы думаете, что быть вертухаем в вампирской тюрьме престижно и почётно? Ага. Как бы не так. Менее подходящей работы для меня и выдумать было нельзя. Меня тошнило от этой службы. Впрочем, воспользовавшись такой возможностью, я попытался что-нибудь разузнать о судьбе Марция, и мне удалось выяснить, что бедняга впал в анабиоз. Ну, а что делали с такими несчастными в Кэльдбеорге, думаю, вы знаете. Мне и самому довелось, выполняя служебные инструкции, выбрасывать их на корм рыбам.

Но однажды я нарушил эти инструкции.

Её звали Робертина Аврелий, и осуждена к сроку в Кэльдбеорге она была за то, что, влюбившись в человека, открыла ему правду о хищниках. Убить возлюбленного она отказалась, обратить — тоже. В итоге получила срок, а её парень… Не знаю точно, но, скорее всего, его просто прикончили.

С виду это была хрупкая миловидная девушка, красивую головку которой не уродовало даже бритьё. Но выдержать тяготы заключения было ей не по силам, она медленно угасала, а последние несколько дней лежала в своей камере в полузабытье. Обычно заключенным не давали днём лежать, но её не трогали: было ясно, что она "доходит". Врача в то время в Кэльдбеорге вообще не было: после того как последний доктор уволился, начальство не сочло необходимым искать нового. Выживет узник — так выживет, а умрёт — туда ему и дорога, рассуждало оно.

И вот настал день, когда з/к Робертина Аврелий перестала реагировать на внешние раздражители, перестала стонать, дышать, сердце её остановилось. Мы вызвали начальника тюрьмы, он явился, констатировал анабиоз и распорядился сделать всё как обычно. Мы с напарником выбрали камень, захватили верёвку, тело узницы и полетели на побережье. Напарник по дороге пожаловался, что ужасно голоден, и я сказал ему, что справлюсь сам, а он пусть летит насыщаться. "Спасибо, дружище, — обрадовался он. — Я твой должник".

Тело Робертины лежало на берегу, у кромки волн, рядом — камень и верёвка, а я сидел в раздумьях. Ведь её ещё можно было оживить, если влить ей в желудок кровь. Я с жалостью смотрел на её милое, почти детское личико, на котором застыло жалобное выражение. За что её посадили? Да, она нарушила закон… А в сущности, за то, что полюбила, но полюбила не того, кого следовало. И Кэльдбеорг убил её. Чёрт, разве можно убивать за любовь?! В моей груди вскипало горестное негодование.

Я был один на один с океаном, готовым поглотить её тело. Отдам ли я его волнам эту девушку? По инструкции — должен. Но что-то не нравится мне эта инструкция. Я видел фашистов, нюхал издали дым крематориев, но мне не доводилось видеть людей, непосредственно кидавших в их разверстые пасти измождённые тела узников. Неужели я — один из таких?..

Я встал. Решение созрело.

Камень я сбросил в воду без тела, а девушку отнёс на большую землю. Поймал жертву, сцедил кровь в бутылку, раздобыл медицинский зонд и влил в желудок Робертины живительную субстанцию…

Девушка очнулась, и я отпустил её на все четыре стороны, предупредив, чтобы она не попадалась на глаза собратьям. В общем, наверно, зря я это сделал. Куда она могла бы податься, и что за жизнь ей придётся теперь вести? Тем более, того, кого она любила, наверняка не было в живых: Орден об этом уж точно позаботился. Между тем, в глазах её была признательность, и первым делом, без сомнения, она собиралась отправиться на поиски любимого… Вот только суждено ли было ей его найти?..

Моё нарушение инструкций обнаружилось не сразу. Робертина провела на свободе полгода, а потом её обнаружили. Поскольку срок свой она отбыла не до конца, то это сочли побегом; её вернули с добавлением срока ещё на полтора года, а мне вкатили четыре с половиной за пособничество в побеге. Вот так я оказался по другую сторону решётки.

Робертина на свободе окрепла физически и смогла досидеть свой срок. Возлюбленного она так и не нашла. Но, по крайней мере, она выжила, а потому я не считаю, что устроил всё это совсем уж напрасно.

— 6.8. Хорошая девушка Сьюзен

Я отсидел уже два года, когда началась война между Орденом и "Авророй". Через некоторое время меня вызвал к себе начальник тюрьмы и предложил досрочное освобождение — при условии, что после короткого курса восстановления физической формы я сразу же отправлюсь воевать: у них не хватало бойцов. Я подумал: с одной стороны, выйти на свободу было бы неплохо — мне осточертели эти стены и медленное угасание на кроличьей крови, а с другой — на войне меня могли убить. Что лучше: впасть в анабиоз в Кэльдбеорге или погибнуть в бою? Какую смерть предпочесть?

Подумав и взвесив, я выбрал войну. Если мне суждено умереть, так уж лучше умереть свободным.

Повоевать мне довелось восемь месяцев. За это время я не получил сколько-нибудь серьёзных ранений и уже начал считать себя везунчиком, но благосклонность фортуны закончилась: в небе над Аляской парни из отряда "чёрные волки" отрубили мне крылья.

Одно крыло было отсечено у самого основания, второе — до половины. Бесконечные секунды свободного падения и — удар.

Очнулся я от боли. Кажется, на мне не осталось живого места. Падал снег, заметая меня, и я попытался отгребать его уцелевшей рукой.

Куда ползти? Я не мог сориентироваться. Метель мешала небо с землёй, север с югом, верх с низом. Я напряг все чувства, но, видимо, перестарался и потерял сознание снова.

Снова меня разбудила боль. Она, как мой хранитель, не давала мне отключиться и замёрзнуть в снегу. Кажется, обе ноги были сломаны.

Левая рука тоже была сломана, и только на правую я мог кое-как опираться, чтобы продвигать своё тело. Похоже, я лежал на какой-то дороге. Как там у Шекспира? "Коня, коня! Корону за коня!" А я отдал бы всё за снегоход.

Возможно, у меня были и какие-то внутренние повреждения. Как чувствует себя отбивная котлета? Наверно, так же, как я.

Я полз с передышками. Боль не позволяла делать долгих усилий, но я уловил запах человеческого жилья и держал курс туда. Сколько я полз? Не знаю. Ночь не кончалась. Ну, всё правильно. Я же за полярным кругом.