Пётр Волкодав - Булава скифского царя

Венский вальс Штрауса торжественно звенел и вёл одинокую танцовщицу по кругу. В парящих движениях соблазнительницы иногда приоткрывался вырез платья, обнажая ослепительно- белоснежную грудь. В такой момент она кокетливо подмигивала поэту. Стоило протянуть руку и… но она, тотчас ловко отпрыгивала и кривила в беззвучном смехе тонкие губки и снова дразня поэта, манила к себе. Саша, наконец, не выдержал и, выплёвывая сгустки болезни лёгких, прохрипел: — Как ты мне надоела, зараза, — уходи! И не приходи больше. Не приходи. Я не хочу видеть тебя, уходи. Я уже написал о тебе — прекрасная мучительница и… Уходи — продолжал бормотать во сне Саша…

Можно открыть глаза и видение уйдёт, но просыпаться и снова окунуться в холод зимы вовсе не хотелось… Девушка презрительно сжала ротик: "картинка" начала растворяться, словно в тумане и, наконец — исчезла. Стихли аккорды, и смолкла музыка Штрауса. Поэт облегчённо вздохнул и перевернулся на правый бок, укутавшись до кончика носа в одеяло. Скоро он спокойно и ровно задышал, но спокойствие длилось минуту.

То, что увидел он потом, заставило вздрогнуть во сне и… потом — отшвырнуть одеяло и решительно вскочить с постели. Хотя в кабинете холодно и поэта бил озноб, он закричал.

— Я видел вас, чёрт побери! Видел! — Промерзшие за ночь стены кабинета с высоким лепным потолком и дешёвой люстрой с подвесками, звонко отозвались. Дрожа от холода, он накинул поверх рубахи пуловер и, смешно прыгая с ноги на ногу, торопливо надел штаны; — прямо в своём рабочем кабинете разжёг примус и поставил чайник. Стало чуть теплее. Саша решительно смахнул со стола стопки недописанной поэмы и взболтнул чернильницу. В ней, едва слышно, забулькало. Это обрадовало и несколько успокоило. "Не зря я обернул тряпкой" — похвалил себя в душе поэт.

Едва тонкий ледок чернил подтаял, в руках гения оказалась обыкновенная ручка с пером и чистые листы бумаги… Ручка начала лихорадочно скрипеть и не выдержала натиска и возбуждения поэта. Перо изогнулось и раздвоилось, оставив жирную кляксу. Он спешно открыл ящик стола, и, выбросив ворох бумаг, нашёл искомое — перо и, лихорадочно, словно опаздывая на свидание, продолжил свою работу. — Я видел вас, видел! — вскричал на весь мир поэт и закашлялся.

— Кого, ты видел? — спросили у него музы, заглянув в ЕГО время. — Саша, не отвечая на глупые вопросы, рассеянно посмотрел по сторонам и продолжил писать.

— Я видел! — произнёс он, уже в упоении. — Кого? — повторил я вопрос, заданный музами. Поэт не отвечал, и, казалось, — гений эпохи сошёл с ума. Он молчал, торопливо ложа строки на бумагу. Наконец, удовлетворенный сотворённым, проставил дату и отложил ручку.

— Теперь можно и кипяточку. — тихо проговорил он, ёжась от холода и дрожа от возбуждения. — Да! — вскричал он. — Да, получилось без черновиков и помарок — без удержу, радовался довольный собой поэт и, внезапно безо всякого перехода, продолжил — словно знал о присутствии муз.

— На меня — торжественно объявил он — смотрел в упор их царь, во всём боевом облачении. Взгляд старого царя сверлил меня и проникал в мой мозг, а золотая тиара ослепляла, играя на солнце… Рядом с его конём находился огромный пёс. У-у, не хотел бы я остаться с этим гигантом с белым пятном на голове — наедине. Бр-р… Позади царя, в иссушенной зноем степи находилось войско, огромное войско — десятки тысяч всадников. Если б ты видел их суровые и сосредоточенные лица, — повернулся он к музам, словно видел их. — Я знаю, ты слышишь меня, брат. Жаль, что я не художник. Среди воинов, находящихся за царём, я увидел двоих высоких, закованных в позолочённые доспехи, полководцев и…самое удивительное! — среди них была женщина в доспехах воина! Та танцовщица из моих снов в сравнении с амазонкой — ничтожество… Густые тёмные волосы развевал ветер, а глаза! — я таких никогда не видел. В их зелени девственных лесов запросто может утонуть любой, не только поэт и художник. На её плечах, сзади был закреплён щит, а на боевом поясе… нет, — махнул Саша рукой — лучше посмотрите, что я написал.

Там было всего четыре строчки.

Нас — тьмы и тьмы и тьмы

Попробуйте, сразитесь с нами

Да, скифы мы! Да, азиаты мы!

С раскосыми и жадными глазами.

А.А. Блок.

1918 г.

Саша, довольный собою, потер озябшие ладони, согреваясь, и, подошёл к промёрзшему окну. Приблизив губы к заиндевевшему стеклу, подышал на замысловатые узоры изморози. Когда рисунок серебряных линий подтаял, стер остатки инея и сквозь освободившийся от узоров кружок, посмотрел на улицу.

Шёл первый послереволюционный год… Февральская стужа, завывая, билась в окна петербургских домов и всех хат Руси, и, как не странно, — шёл снег. Нарушив пустынность утра, проскрипели сани одинокого извозчика и скоро его фигура в тулупе с поднятым воротом, растаяла в брезжащей мгле рассвете и нарождающегося очередного дня и, завываний метели. Сани сопровождали вооружённые всадники. Если бы поэт заглянул в лицо едущее в сторону в сторону Смольного, то узнал бы в пассажире укутавшегося в соболью шубу, низкого росточка, и вызывающей и самодовольной физией, пожилого и лысоватого человека в пенсне, — одного из вождей революции.

Троцкий, недовольный столь ранней поездкой, крыл многоэтажным матом мороз, водителя, который не сумел завести машину, немцев и Ленина, срочно собирающего соратников по партии. Едва скрылись верховые, сопровождающие вождя, из ближайшей подворотни появился Петроградский военный патруль из двенадцати матросов. Хотя было холодно, матросы шли в бескозырках, чем немало удивили поэта, и — странно — коротких бушлатах. На них винтовки с пристёгнутыми штыками и, что вовсе удивительно — патрульные пытались печатать шаг. У них не получалось, однако матросы не огорчались. Песня подзадоривала их.

— … тайги до британских морей. Красная армия всех сильней! — пытались они перекричать мороз и завирюху. Один из братишек, — коротковатого росточка, сухой как жердь, молодой парнишка, время от времени отставал. Он, довольный проявленной жизнью, лузгал семечки подсолнуха и презрительно сплёвывал шелуху в морозное революционное пространство, а потом догонял и поддерживал песню, смешно кривя рот.

Поэт поправил шевелюру и развеселился, наблюдая за парнишкой. Рот растянулся в улыбке, но засмеяться он не успел, вернее не смог.

Внезапно Саша вздрогнул и почувствовал — он в комнате не один. Да — не один. Кто-то находился рядом, чутьё не обманывало. Поэт резко обернулся и вмиг оцепенел. Разом все мысли куда-то исчезли. Нереальность происходящего озадачила.

Незнакомка стояла у письменного стола, настороженно осматривала кабинет. Ненадолго остановившись на столе и написанном поэтом, презрительно фыркнула и, наконец, увидела озадаченного не менее её поэта. Мгновенье — и в её руках оказался меч. Саша не на шутку испугался и закрыл глаза, а потом снова открыл. Видение не исчезло. Незнакомка пересекла кабинет в направлении хозяина, приблизилась и спокойно вернула меч в ножны.