Майкл Стэкпол - Глаза из серебра

Золотой человек поднял голову:

– А разве не сказано в Писании: «Горькие мечты и хорошая жизнь предпочтительнее обратного»?

– Да, конечно, но…

– Но вы полагаете, что Писание ошибается в этом вопросе? – Лицо золотого человека сморщилось, и черты сразу заострились. – Какая у человека в жизни самая большая радость?

Раздался лающий смех Кусэя:

– Быстрый конь, острый меч, возможность поразить врага, женщины, чтобы было тепло ночью, и три молитвы в день.

Золотой человек хлопнул в ладоши, и в горах этот звук отдался металлическим эхом:

– Когда мы владели империей, мы знали эту радость. Но наши сыновья и их сыновья ее забыли, они выстроили себе империю городов. Их жизнь была тяжелой, и только в снах они видели беззаботные дни и прежние скитания по свету. Они не прислушались к предсказаниям и были рассеяны по миру.

– Значит, Хасты были неправы в том, что захватили Гелор? – сощурился Рафиг.

– Ты, Рафиг, не считай своих предков глупыми за то, что они взяли город. Они поступили правильно. Они должны были это сделать, таков был их долг. – По золоченым губам скользнула легкая улыбка. – Ты хочешь знать, почему вы потеряли город.

Рафиг отшатнулся.

«Уже второй раз ты читаешь мои мысли. Ты знаешь то, что знаю я?»

– Ну, и почему Хасты потеряли Гелор?

– Так было надо, чтобы ты сейчас оказался здесь. Не потеряй вы город, ты бы не увидел того, что увидел сегодня. И не узнал бы того, что узнал. И не стал бы таким, какой ты есть, – никто из вас не был бы таким человеком, какие нужны мне.

Золотой мужчина медленно распрямился и стоя реял над поверхностью воды на высоте четырех футов.

– В легенде говорится, что я вернусь в самое тяжелое время, вот я и пришел. Время развала моей империи не было тяжелым временем, оно было благословением. Мы, истануанцы, происходящие от дурранцев, сумели вернуться к своему образу жизни. Мы познали свободу, неизвестную и непонятную тем, кто толпится в городах. Им живется легче. Для них неразличима грань между жизнью и смертью. Они стараются облегчить себе самую малую боль, не получая радости от преодоления боли, как умеем мы. Они отгоняют смерть, но превращаются в ее пленников, отвоевывают себе лишние годы жизни, но эти годы подчиняют исключительно борьбе за отстранение от смерти.

Нимчин – Рафиг вдруг почувствовал, что мысленно уже воспринимает золотого человека как Доста – вдруг обеими руками сделал жест воде, которая была под ним. В ответ на его жест из-под него выросла большая волна, но она не откатилась, а как бы застыла в виде рельефной карты всего Истану. Рафиг узнал местность по местонахождению Джебель-Квираны, но карта была значительно больше, она показывала территории далеко за пределами тех земель, по которым когда-то кочевали он и его предки. К югу он увидел горы Дрангианы и землю народа Аран. Выше Гелансаджара притаилась Крайина, как бандит, поджидающий момент для нападения на неосмотрительного путника.

– Это наш мир, братья мои, и время сейчас самое тяжелое. Крайние нужен Гелансаджар. Чужестранные хозяева Арана должны помешать им захватить Гелансаджар. Из-за этих враждующих интересов возникла угроза той жизни, которую мы знаем как лучшую.

– Крайина и раньше хотела захватить Гелансаджар, – Васим поднял ножны с шамширом. – Мы им не давали это сделать.

– Ты прослушал, Васим, – качая головой, Рафиг упрекнул красавца-воина. – Дост не сказал «хотят», он сказал «им нужно», а это совершенно разные понятия.

– Хотят или нуждаются – это не остановит кровь из их ран.

– Верно, Васим, но их нужда приведет к появлению гораздо большего количества ран, чем ты себе можешь представить. – Нимчин, говоря это, начал меняться на глазах. Его тело стало твердым и приняло резкие очертания. – Всего двенадцать лет назад в Юровии разыгрались сражения, подобных которым не было со времен моего первого воплощения. Когда Хастов изгоняли из Гелора, сколько воинов было у Шакри Авана?

– Десять тысяч? – Васим скрестил руки на груди.

– Почти двенадцать лет назад тиран Юровии потерял убитыми в десять раз больше этой цифры, когда уносил ноги из Крайины. Следующей весной он вернулся в Крайину с армией в два раза большей. И потерпел поражение. – Палец Нимчина вытянулся и постучал по водной поверхности карты в том месте, где находился город крайинцев Взорин. – Сейчас именно тут находится тот самый военачальник, который руководил армией Крайины. В одном месяце перехода от Гелора.

Васим ушел на задний план и, казалось, съежился. Рафиг чувствовал, как у него сжалось все внутри.

«Погубил сто тысяч человек и за зиму сумел собрать армию в два раза больше? Даже если объединить весь Гелансаджар и свести воедино все племена, число наших воинов не достигнет двухсот тысяч».

– Вот почему я пришел. – Метаморфоза продолжалась. Тело золотого человека превратилось в бруски с твердыми краями, пластины, зубчатые колеса и другие подобные предметы, какие Рафиг изредка видел выставленными на базаре Гелора – товары из Крайины. – У Крайины и у илбирийцев в Аране есть прекрасные кузнецы, они производят много мечей и другого оружия. У них есть огромные корабли, которые летают, внутри которых горит огонь и из сотен отверстий выплевываются металлические ядра, несущие смерть и разруху. Они достаточно сильны и могут возводить города и убивать людей в количествах, не поддающихся исчислению.

– Они могут разрушить все, что у нас есть, и сделают это, если мы их не остановим.

– А мы можем их остановить?

Нимчин молчал, пока не обрел снова свой человеческий облик, и тогда только ответил на вопрос Ахтара:

– Как бы ни была велика потребность Крайины завоевать нас, нам еще важнее остановить их вторжение.

Рафиг медленно поднялся на ноги:

– Но для этого потребуется объединить все племена Гелансаджара. Ты это можешь сделать, но требуется время, а его у нас нет, так ведь?

– Согласен, Рафиг Хает, времени нет.

– Если время – такой важный фактор, почему ты решил явиться именно нам?

Карта, созданная Достом на поверхности воды, снова превратилась в воду озера.

– Потому что вы все – Хасты или поклявшиеся им в верности. Вы хранили верность задачам, возложенным на вас моими предшественниками. Ваше предназначение – быть первыми среди тех, кого я призвал, и ваше назначение – быть для меня самыми необходимыми. Служа мне, вы осуществите все свои желания.

Перед глазами Рафига мелькнул образ Шакри Авана, лежащего в луже собственной крови.

«Находясь на службе Доста, я отомщу за отца и восстановлю честь рода».

Вождь Хастов наклонил голову:

– Жизнь свою посвящаю службе тебе, Нимчин Дост.