Кэйтлин Свит - Узор из шрамов

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он заботливым тоном (после нескольких дней молчания).

Я хмуро уставилась на него.

— Мне надо знать, — продолжил он. — То, как ты себя чувствуешь, может повлиять на то, что я…

— В порядке. А ты?

Он на мгновение нахмурился, а потом улыбнулся вновь.

— Рад, что у тебя все хорошо. Значит, мы готовы продолжать. — Он вытянул перед собой ноги и лениво подвигал ступнями вперед-назад, вперед-назад. — Начнем, как и прежде, с истории.

— О Земии? — живо спросила я, выпрямившись и сложив руки на коленях.

Если я и надеялась его разозлить, это не сработало.

— Да, — спокойно ответил он. — А еще о Раниоре и Мамбуре.

Я так удивилась, что заговорила прежде, чем вспомнила, что не должна демонстрировать свой интерес.

— О чем?

— О Раниоре, который триста лет назад объединил разрозненные племена Сарсеная и возвел над хижинами этот великолепный замок, и о Мамбуре, островном дикаре, который убил его немногим раньше, чем убили его самого…

— Об этом и так все знают. — В Сарсенае было множество статуй, картин, книг и стихотворений, а в середин лета — праздник с огромной процессией.

— Что ж. Тогда история о Раниоре и Мамбуре, а также о Земии, Нелудже, их зеленых островах и синем океане. Видишь ли, я отправился туда вместе с семьей Халдрина. Мне исполнилось восемнадцать.

У Телдару была морская болезнь. У Халдрина тоже, но только в первый день. Телдару бегал к борту корабля до самого последнего утра путешествия. Он ненавидел воду — чистую, прозрачную воду, которая могла быть и зеленой, и голубой; эти пятна, как ленты, тянулись вдоль бортов корабля и позади него. Он ненавидел и воду Сарсеная, серую и грубую, но здесь было хуже. Спокойная, красивая — и все равно его тошнило до боли в груди, а Халдрин выражал сочувствие, которое его бесило.

Ступив на белакаонскую землю, он чувствовал себя куда более худым, чем в начале пути. Однако он старался не сутулиться, стоя среди барабанов и танцоров, чьи волосы и одежды были украшены самоцветами. Он выпрямлял плечи, которые теперь были широкими, и выпячивал грудь. Земия это заметила. Она стояла на выступе, украшенном узорами черном скальном выросте — такие скалы, судя по всему, служили здесь домами, — и смотрела на него сверху вниз с медленной, голодной улыбкой на губах. Он вернул ей взгляд, скользнув по этим плавным темным изгибам; он почти чуял ее и победно улыбался.

Она очевидно забыла, что его нужно бояться. Возможно, ее желание было слишком велико, чтобы блюсти осторожность. В первую ночь он проснулся, почувствовав на себе ее руки. Руки, а затем губы на животе, теплые и влажные, которые двигались вниз вместе с пальцами. Он проснулся, это было совершенно очевидно, но продолжал спокойно лежать. Она подняла голову, и он увидел белый блеск ее глаз и зубов.

— Ты стал куда красивее, чем прежде, — хрипло сказала она с акцентом, превращавшим слова его народа в новый язык. Он приподнялся на локтях, собираясь сказать что-то приказное, даже резкое, но она встала и посмотрела на него. Ее губы все еще были влажными. Он и сам был мокрый, купаясь в поту, из-за чего его светлая кожа блестела.

— Пришло время показать тебе мою воду, — сказала она, — и мою рыбу. — И исчезла за изломанной аркой двери.

Он приказал себе оставаться на месте.

Он встал и последовал за ней.

Он пробежал по высокому кривому коридору мимо комнаты, где спал Халдрин, и спустился по спиральной лестнице в ночь. Она была тенью между черных каменных пиков, но он не терял ее из виду. Ленты в ее волосах, усеянные драгоценными камнями, ловили лунный свет. Они мерцали на склоне, покрытом ползучими растениями, и заманивали его на пляж с черными камнями. Она быстро забиралась вверх по скале, ступая босыми ногами, а ему приходилось искать путь среди провалов и выступов. Такая медлительность его раздражала, но лучше быть медленным, чем распластаться у ее босых ног, словно неуклюжий ребенок.

— Вот, — сказала она, когда он остановился рядом на камне, делавшем его на голову ниже нее. — Смотри.

Темная вода. На волнах качается сарсенайский корабль, единственная знакомая вещь в этой пустоте. Вспышки огня на расстоянии, которое он не мог измерить ни умом, ни взглядом. Он молчал, не собираясь выдавать свой интерес.

— Восторг лишил тебя слов, — сказала она. В ее голосе слышалась высокомерная улыбка. — Я понимаю.

Он фыркнул.

— Что можно сказать о таком количестве воды?

— А ее сияние? — Он видел длинные переливающиеся потоки, в которых розовое и зеленое сменяли друг друга — щупальца, чешуя? — Ее огни?

— А что огни?

— Как умно спросить об этом. Эти огни — новые острова, огненные горы… вулканы, поднимающиеся из моря. Белакао рождается постоянно. — Он почувствовал ее пальцы на своих бровях, потом на щеках и челюсти. — Поэтому мы такие сильные. Наша земля всегда молода.

— Ха! — сказал он, отворачиваясь от ее руки. — Но как же мудрость зрелости? Моя земля древняя, мудрая, сделана из камня и леса, и ты можешь видеть, чем правишь. А это, — продолжил он, указав рукой во тьму, — ничто.

Он посмотрел на нее, ожидая удара, укуса или крика. От желания у него кружилась голова.

Она не говорила. Она смотрела на него. Волны били о скалы, а где-то там, в воде, вулканы рождали дрожь, которую чувствовали его ноги. Переливающиеся полосы в воде мерцали. Он ждал, но заговорила не Земия.

— Земия-моабене. — Нелуджа добавила что-то на своем языке, но Телдару едва это услышал — он уставился на птицу, стоявшую рядом с ней. У создания, достававшего Нелудже до пояса, были блестящие крылья, чьи цвета он плохо видел в лунном свете. Птица смотрела на него, склонив голову. Ее клюв сверкал, как клинок.

— Полагаю, — сказала Земия (не обратив внимания на слова сестры), — в Сарсенае птицы маленькие и коричневые.

Он мог бы схватить ее, как четыре года назад, если бы не Нелуджа. Вместо этого он прошипел:

— Мы бы легко переломали ваши островные кости. Королю нужны драгоценности, ткани и эти ужасные фрукты, но если бы ваш отец нанес ему такие оскорбления, мы бы загнали тебя и весь твой народ в море, и вы бы утонули в собственных отвратительных водах.

Он задыхался. Птица издала низкий грубый звук, и Земия улыбнулась ей, а потом перевела взгляд на него и прищурилась.

— Да? Как интересно. Потому что белакаонцы знают другую истину. — Она отвернулась и посмотрела на горизонт с мерцающими огненными точками, кусая темную нижнюю губу.

— И что это за другая истина? — спросил он.