Сергей Осипов - Ночная охотница

Когда Ка-Щи наконец проснулся, а точнее сказать, ожил, солнце стояло в зените. Ка-Щи с трудом повернул голову, оглядываясь вокруг и мечтая о глотке воды для пересохших губ, но кругом не было ничего, кроме десяти гниющих голов, насаженных на копья, и тощего дикого пса, который испуганно смотрел на Ка-Щи и дрожал всем своим жалким телом. Ка-Щи приподнялся, подождал, пока пройдет головокружение, и выпрямился. Пес немедленно отбежал в сторону и обреченно завыл, не переставая трястись, словно в лихорадке.

Ка-Щи махнул рукой на зверя и побрел по степи, голый и одинокий, каким, наверное, был и первый человек на земле, с той разницей, что вокруг не было ничего хотя бы немного похожего на сады Эдема. Солнце било в бледную кожу Ка-Щи, словно собралось изжарить его заживо, поэтому надо было срочно искать сверток с одеждой, предусмотрительно зарытый неподалеку от лагеря. Ка-Щи умирал не впервые, поэтому постарался подготовиться к тому, что обычно следовало за смертью. В тайнике были оставлены одежда, кинжал, фляга с водой, немного еды и немного банджа, чтобы облегчить невыносимую боль во всем теле.

Одевшись, утолив жажду и положив под язык щепотку персидского зелья, Ка-Щи двинулся на юг, но не потому, что надеялся добраться до владений князя Руст ума, а потому, что в той стороне Ка-Щи заранее присмотрел укромное место. Это был вырытый в холме и уходящий глубоко под землю узкий лаз, то ли старая звериная нора, то ли убежище, созданное кем-то из двуногих, очевидно столь же одиноким и странным созданием, как и сам Ка-Щи. Он едва добрался до этого убежища, из последних сил затолкал в лаз свое ноющее тело, забился вглубь и уснул, завернувшись в плащ. Неизвестно, сколько он проспал – несколько часов или несколько дней, однако когда Ка-Щи проснулся, то почувствовал себя гораздо более живым, мышцы слушались его, ноги не подгибались, головокружение исчезло, и дрожь более не сотрясала его восстановившееся тело.

Теперь можно было возвращаться к людям.

Три дня шел Ка-Щи по степи, направляясь во владения князя Руст ума, где ждала его прекрасная Джаншат, а что еще более важно – ждала надежда. Три дня шел Ка-Щи, и с каждым днем он не только не уставал, но становился сильнее.

Однако на четвертый день Ка-Щи подумал, что усталость все же незаметно подкралась к нему и затуманила его взор.

В сумерках привиделся ему огонь далекого костра, крохотный, не более искорки, затерянной где-то у горизонта. Ка-Щи продолжил свой путь, но не сделал он и пяти шагов, как костер приблизился, словно был живым существом и передвигался на немыслимо быстрых и выносливых ногах. Теперь он был размером с яблоко. Ка-Щи насторожился, но продолжал идти, и тогда огонь снова переместился, словно прыгнул на тысячу шагов в мгновение ока. Ка-Щи замер – ему подумалось, что огонь этот – не от костра, а из пасти дракона, ибо происходило это в столь давние времена, когда встречались еще в этих местах драконы. Но затем увидел Ка-Щи, что это не дракон, а самый настоящий костер, и до этого костра не более тридцати шагов, и у этого костра сидит некто в черном. Хотя лица сидящего не мог разглядеть Ка-Щи, почувствовал он на себе его взгляд, взгляд глаз, горящих в ночи как две желтые звезды.

Приблизившись к костру, Ка-Щи произнес вежливо:

– Мир тебе, демон пустыни.

– Мир и тебе, Ка-Щи, – ответил ему незнакомец в черном. – Садись к моему огню, ибо ночь предстоит холодная. Однако должен тебе сказать, что обознался ты и не демон пустыни перед тобой.

Ка-Щи сел у костра и протянул руку – огонь был настоящим, жарким и жадным. Ка-Щи задумался.

– Раз известно тебе мое имя, – сказал он, поразмыслив, – и среди твоих умений столь удивительное управление огнем, то не зовут ли тебя Абу Мурра, а иначе – Отец Печали?

– Нет, – ответил незнакомец. – Я не Абу Мурра, хотя знаком я с тем, кого называют этим именем.

С этими словами незнакомец сбросил с головы накидку, и Ка-Щи с удивлением узнал лицо сидящего по другую сторону костра.

– Исмаил Исфаханский?! Но разве не умер ты тридцать лет тому назад в Палестинских землях? Неужели?..

– Это просто лицо, – сказал незнакомец, и Ка-Щи понял, что слова эти незнакомец произнес не губами, он произнес их внутри головы Ка-Щи. – У меня должно быть какое-то лицо, так почему бы не взять лицо знаменитого музыканта, к тому же знакомого тебе?

– Но тогда ты…

– Я уже сказал тебе, Ка-Щи, что зовут меня не Абу Мурра. Я не дьявол.

– Кто же ты и зачем подстерегаешь меня в этом пустынном месте?

– Зовут меня Люциус, что означает Сын Зари, и я один из воинства божьего. Тебя же я поджидаю для разговора.

При слове «воинство» рука Ка-Щи потянулась к кинжалу, и Люциус заметил это:

– Для разговора, Ка-Щи, не более. К тому же ты ведь знаешь, что бессмертен, поэтому вряд ли я могу причинить тебе хоть какой-то вред…

– Но если ты один из воинства, то где же само твое воинство? Выжидает в засаде?

– Ты неправильно понял, Ка-Щи. Это не мое воинство, это Его воинство. И оно не выжидает в засаде, оно исполняет Его волю во всех мирах, созданных Им.

– Понятно, – сказал Ка-Щи. – Что до меня, то я исполняю свою собственную волю. Я направляюсь во владения князя Руст ума, чтобы жениться на княжне Джаншат и жить долго и счастливо. У тебя или у твоего повелителя, которого ты зовешь Он, имеются какие-то возражения?

– Возражений у меня нет, но есть вопросы к тебе, Ка-Щи. Во-первых, позволь заметить, что жить ты будешь долго, но что касается счастья – вряд ли. Во-вторых, хочу спросить тебя – зачем ты все это делаешь?

– Делаю что?

– Шираз, Бадахшан, Багдад, Магриб, Иерусалим, Константинополь… Это только за последние десять лет. Я не говорю о том, что было раньше, я не говорю о Заречных землях, я не говорю о Поднебесной империи… Что с тобой происходит, Ка-Щи? Чего ты добиваешься? Все эти женитьбы, все эти несчастные женщины…

– Похоже, ты и вправду из Его воинства, – сказал Ка-Щи. – Раз так много про меня знаешь.

– Я только не знаю, зачем ты это делаешь. Ты был великим воином, Ка-Щи, ты одинаково успешно бился с людьми и демонами, оборотнями и детьми ночи… Если тебе нужна была женщина, ты просто брал ее. Что с тобой произошло, Ка-Щи?

Задумался тогда Ка-Щи, но не потому, что не знал ответа на этот вопрос, а потому, что не знал, стоит ли на него отвечать. Не думал Ка-Щи, что придется ему раскрывать сердце свое перед незнакомцем у костра посреди степи, но в те дни сердце Ка-Щи было переполнено тревогами, и открыть его было просто необходимо, пусть даже и существу с лицом покойного Исмаила Исфаханского.