Александра Верёвкина - Осколки вечности

Но я слишком задумался и пропустил, о чем вряд ли стану сожалеть, момент дикого прощания сведенной мною парочки в лице пьяной блондинки и якобы друга. И почему ее так тянет к вампирам? Риторический вопрос, разумеется.

Мысленно охарактеризовав их очередной поцелуй, как нечто действенно тошнотворное, я с трудом дождался того, как взлохмаченная белокурая особа скроется за входной дверью, и медленно поравнялся с неспешно вышагивающим по направлению к шоссе отморозком.

— Подвезти? — лениво спросил я, опуская стекло. Правда, лишь в ад, дружище.

— Благодарю, Верджил, но я предпочитаю пешие прогулки, — невозмутимо проговорил он, при этом не рискуя поворачивать голову в мою сторону. — Или лучше звать тебя Джеем, как считаешь? Должно быть Астрид очень удивится, узнав, сколько лет ее ухажеру в действительности. Или ты все так же скрываешься под чужими именами, в надежде забыть о прошлом, а, герцог? Как там тебя нарекли родители, не напомнишь? Вергилий Георг Хельмут фон Видрич-Габсбург, кажется?

Не в силах совладать с захлестнувшей душу ненавистью, я вдавил педаль тормоза в пол и резко выскочил из машины. Он ожидал чего-то подобного и застыл на месте, в притворно испуганном жесте поднимая руки кверху.

— Что, по-прежнему бесишься при взгляде в зеркало? — прямо мне в лицо расхохотался Леандр, в то время как я со всей силы впечатал его жалкое тело в кузов Мерседеса. На словесное выражение эмоций у меня просто не хватило воздуха, напрочь пропавшего из легких, поэтому пара агрессивных ударов по ненавистному лицу пришлась как нельзя кстати. Жаль, это не помогло стереть ехидную улыбку.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — прорычал я, с остервенением сжимая в кулаках ворот его рубашки, хотя на самом деле мне куда приятнее было бы вырвать безжизненное сердце своего лютого врага. Имелась лишь одна заминка, о которой в тот момент я все же вспомнил: мне нужна не его смерть, а вечные мучения. Те самые, через которые год от года прохожу я, вынужденный жить вечно. — Поэтому моли дьявола о снисхождении.

Выплюнув последнее слово, я оттолкнул от автомобиля это двуличное ничтожество, мимолетно оценил серьезность оставшейся вмятины и занял водительское сиденье, чтобы через секунду рвануть с места под дикий визг стирающихся шин.

Внутри все кипело и клокотало от баснословного количества ярости, поэтому лучшего места для снятия напряжения, чем моя уютная квартира, найти просто невозможно. Я ведь могу позволить себе одно исцеляющее убийство вконец надоевшей дамочки?

Бросив у подъезда незапертый Мерседес (самому везти его на разбор* мне было банально лень), я взлетел по лестнице на восьмой этаж, кое-как справился с нехитрым механизмом замка плохо повинующимися пальцами и ступил в объятую мраком прихожую, на ходу скидывая ботинки.

— Малышка, ты где? — в надежде поторопить глупое существо, крикнул я.

Ответом мне послужила замогильная тишина, встретившаяся за прошедший месяц впервые. Искренне уверенный в том, что сбежать девица точно не могла, я без стука распахнул дверь в ее спальню, оказавшуюся пустой, и лишь затем услышал приглушенные рыдания. Звук шел из ванной, и меня не слишком порадовало то, что щеколда оказалась заперта, а если быть точным, сей факт окончательно убедил меня в желании наконец избавиться от опостылевшего 'завтрака'.

— Открой, — велел я, замирая в узком коридорчике. — Немедленно.

Всхлипывания усилились, но выполнять мои указания никто не спешил. Что ж, не с тем ты связалась, моя дорогая.

Плюнув на врожденную любовь к порядку, я пнул ногой дверь чуть повыше замка, с удовлетворением отметил характерный звук 'кряк', сопровождаемый тоненьким вскриком и заимел возможность лицезреть 'чудную' картину.

*Лучший способ избавиться от купленной нелегально машины — сдать ее в мастерскую на запчасти, т. е. на разбор.

Жалкое, залитое слезами лицо с потеками туши на щеках, вызывающими брезгливость, с расширившимися от захлестнувшего их ужаса воспаленными глазами уставилось на меня, в то время как правая рука спряталась за спину, в судорожно зажатой ладони которой я успел заметить смутно знакомую темно-коричневую баночку с обезболивающими.

— Это, что, шутка? — разъяренно процедил я сквозь зубы, очень быстро улавливая суть происходящего. — Ты совсем ненормальная?

— Ты…ты меня…не любишь, — взвыла чокнутая девица, рьяно принимаясь за продолжение прерванного моим появлением суицида. — Пользуешься, как игрушкой…а я больше…так не хочу! Не хочу, слышишь! Мне не…не нужны деньги…я люблю тебя! Да! И не хочу…ничего. Лишь умереть.

Взвыв белугой, она вытряхнула на дрожащую ручку все капсулы разом, а затем попыталась проглотить, когда я перехватил тоненькое запястье, и таблетки полетели прямиком в раковину.

— Дурочка, — устало прошептал я, прижимая зареванную истеричку к груди. Черт, любимая футболка, боги явно ко мне неравнодушны! — Я вообще не умею любить, но ты мне нравишься. Очень.

— Правда? — скрипучим и каким-то абсолютно безжизненным голосом спросила она, безобразно комкая дорогую сердцу вещичку в маленьких кулачках.

— Конечно, — лихо солгал я, перебирая пальцами смоляные пряди волос. — Мне хорошо с тобой, — почти верно, сытый я более благодушен.

Кажется, гроза миновала. Расслабленно повиснув у меня на плечах, брюнетка перестала ежесекундно трястись и безропотно позволила сначала умыть себе лицо, а затем отнести в кровать. Не знаю, откуда во мне вдруг взялась проклятущая жалость, но она явно присутствовала, потому что следующие полчаса я провел рядом с 'котенком', как представил ее Астрид, выслушивая единообразные признания в пламенной любви. О планах по избавлению самого себя от мерзкой девчонки пришлось забыть. Думается, я не настолько бездушен, чтобы хладнокровно свернуть шею той, кто так мило улыбается.

С отчаянием отсчитывая благословенные минуты, которые бы мог провести со своей девочкой, не отягчающей мозг бездарными истериками, я с трудом дождался момента, когда мой раздражитель уснет, и поплелся переодеваться, с отвращением стягивая с себя испорченную футболку. Как говорится, за все надо платить. Безусловно хороший день, разбавленный ненавистью вечер и отвратительное начало ночи, а я все никак не могу избавиться от завораживающего воспоминания о том, как трогательно и безумно сексуально сползает с плеча Астрид тоненькая бретелька кружевного топика. Хотя лучше позабыть о подобных мыслях до того, как вернусь в дом к Уорренам. Пользоваться щенячьей наивностью — низко, мерзко и подло; не говоря уж о бескрайней невинности.

Осталось выполнить домашнее задание: разобраться с тем, что во мне происходит, и определиться уже, чего я хочу на самом деле.