Джон Бетанкур - Правь Амбером!

Я развернулся – куда стремительнее, чем мог бы двигаться любой из людей. Казалось, время замедлило свой бег. Я сосредоточился на летящей прямо в меня стреле. Стрела негромко свистела в полете; ее черное древко было снабжено черным оперением, а зазубренный наконечник позолочен. Очень подходяще для бога.

Я взял стрелу из воздуха прежде, чем она ударила в меня, и продолжил пируэт, снова развернувшись к королю Элсому. Король ахнул, и глаза у него полезли на лоб; он.явно не мог поверить в увиденное. Для них это было чудо, для меня – фокус, проделанный благодаря быстроте и координации. Ничуть не труднее, чем поймать мяч.

Потом радость на лице короля начала сменяться страхом. Я действительно оказался богом, а его сын по его приказу только что попытался убить меня. Что я стану делать? Какой кары заслуживает такое преступление?

– Прекрасный выстрел. Но для того, чтобы убить меня, стрелы мало, – небрежно произнес я, подпустив в голос нотку веселья. Лучше отнестись к этому как к шутке и простить его.

Сжав кулак, я сломал стрелу и бросил обломки под ноги королю.

– Позови сюда своего старшего сына, – велел я. – Я хочу взглянуть на него.

– Янкос! – крикнул король Элсом. – Иди сюда!

Он снова преклонил колени и опустил голову; лицо его было бледно. Он не смел взглянуть на меня, и мне трудно было упрекнуть его за испытываемый стыд. Все шло даже лучше, чем я надеялся.

Янкос – долговязая копия отца – рысцой выбежал из-за кустов у меня за спиной и присоединился к братьям, тоже опустившись на колени и склонив голову.

– Приказывай, владыка Оберон! – воскликнул король Элсом. – Чем мы можем тебе послужить?

Когда я назвал каждого из его сыновей по имени, вид у них сделался изумленный и испуганный.

– Янкос. Эйтеон. Лимнос. Хэтор. Встаньте и дайте мне взглянуть вам в лицо.

Они медленно встали. Трое старших от благоговейного страха и трепета не смели даже посмотреть на меня. У самого младшего, Хэтора, на лице было написано занятное выражение, нечто среднее между подозрением и недоверием. Ну что ж, в конце концов, в каждом семействе должен быть свой скептик. Несмотря на мой фокус со стрелой, младшего до сих пор снедали сомнения. Если я сумею убедить его, можно считать, что я заполучил их всех.

– Ты не веришь в пророчества обо мне, – сказал я Хэтору. – Сомнения – это хорошо.

– Владыка Оберон! – попытался было возразить юноша. – Я верю!

– Ты хотел испытать меня, – сказал я и плавным движением извлек меч. – Не спорь. Я вижу это в твоем сердце.

– О благороднейший... – неуверенно начал Хэтор.

– Доставай оружие, Хэтор, – дружелюбным тоном произнес я. – Ты не успокоишься, пока не скрестишь клинок со мной. Я это знаю.

Король Элсом бросился мне в ноги.

– Пощади его, о почитаемый Оберон! – выдохнул он, с отчаянием глядя на меня. – Он молод и опрометчив!

Прочие сыновья Элсома беспокойно заерзали. Я взглянул на них и улыбнулся. Я знал, что, если бы отец приказал, они взялись бы за оружие, чтобы защитить Хэтора от меня даже ценой собственной жизни. Да, подобная верность пригодится мне в борьбе против Хаоса.

– Успокойся, добрый король Элсом, – негромко произнес я, так, чтобы меня услышал только он. Должно быть, Хэтор – его любимец. Надо сыграть на его чувствах. – Твоему сыну не суждено умереть сегодня, но, если он служит мне, он должен запомнить свое место. В моих планах его мечу отведена важная роль. В грядущем он станет моей правой рукой. Как и ты. Вы все нужны мне.

– Благодарю тебя! – прошептал Элсом. – Благодарю тебя!

Я взглянул на Хэтора и жестом велел ему выйти вперед. Парень гулко сглотнул. Ему определенно перехотелось вступать в схватку с человеком, который мог оказаться богом.

–Доставай оружие, – велел я ему. – Убьешь ли ты меня сегодня?

Хэтор внезапно рухнул на колени, залившись краской стыда.

– Прости меня, о благороднейший Оберон! – воскликнул он.

– Встань! – одернул я его. – Давай, Хэтор! Покажи мне, на что способен принц-воитель! Или ты трусишь? Или стыдишься своих невеликих способностей?

Юноша вскочил. А потом, не мешкая ни секунды, выхватил меч и бросился в атаку.

Мне нужен был народ воинов. Я намеренно искал в Тенях место, где живут самые сильные, самые быстрые, самые храбрые бойцы, и притом такие, что почитают меня как бога. Но я и не предполагал, насколько быстро будет двигаться Хэтор или каким блестящим прирожденным фехтовальщиком он окажется. Он с грацией и гибкостью танцора ринулся в молниеносную атаку: противник попроще мгновенно оказался бы разбит. Я оборонялся, медленно отступая, и наблюдал за мелькающим острием его клинка, дожидаясь, пока юноша допустит промах. Хэтор двигался, словно колибри, метался влево-вправо, вверх-вниз, пробуя на прочность мою защиту и мою скорость. Мне никогда еще не приходилось видеть бойца лучше – не считая моего собственного отца. Его воодушевление и мастерство были безукоризненны.

Но то же самое можно было сказать и обо мне. На каждое действие Хэтора у меня имелся контрприем. Если его меч жужжал от скорости, то мой пел. Если его умение маневрировать ослепляло, то мое сверкало ярче солнца. Мы сражались в разной манере, но все же он был мне не пара.

В конце концов я заметил мельчайший недочет. Когда Хэтор парировал мой удар, его меч чуть-чуть отошел в сторону и на долю секунды запоздал с возвращением. Я понял, что у парня начала уставать рука.

Я прыгнул на него. Сталь зазвенела о сталь, полетели искры. Я продвигался вперед, войдя в смертоносный ритм: удар, удар, выпад; удар, удар, выпад. Хэтор отступил; на лице его отразилась тревога.

А потом я резко довернул руку и выбил у него меч за счет одной лишь силы. Меч проплыл по воздуху и вонзился в землю слева от нас. И медленно закачался.

Хэтор безмолвно проводил его взглядом, прижав правую руку к груди. Потом храбро повернулся ко мне, выпрямился и, не дрогнув, стал ожидать от меня смертельного удара.

Я же бросил свой меч и быстрее, чем он мог уследить, оказался рядом с Хэтором. Моя левая рука легла ему на горло, а правая сгребла защищенный доспехом живот. Я вскинул парня над головой, как ребенок поднимает куклу.

– Слушай меня хорошенько, короленыш, – негромко произнес я, так, чтобы услышал только он. – Я могу раздавить тебе гортань или вырвать сердце из груди с такой же легкостью, как ты срываешь яблоко с дерева. От меня зависит, отнять у тебя жизнь или подарить ее тебе. Ты понимаешь, что это означает?

– Д-да, владыка Оберон, – прошептал он. Лицо его залила бледность.

– Богов, – продолжал я, понизив голос и сузив глаза, – нелегко убить. Запомни это.

Парня затрясло от страха. Я увидел в его глазах веру и неприкрытый ужас: он внезапно осознал, что я держу его жизнь в своих руках. Мне достаточно было сжать руку, и у него оказалась бы сокрушена гортань или остановилось бы сердце.