Александр Турбин - Метаморфозы: танцор

— Здравствуй, Тони. Как ты понял, разговор у меня к тебе есть. Ты не против? — риторический вопрос не предполагал отрицательного ответа, и я бы посмотрел на смельчака, рискнувшего возразить. Когда Глыба пытается говорить вкрадчиво, становится по-настоящему жутко, настолько неестественно это выглядит. — Откуда ты? Родился тут? Или так, жизнь занесла?

Вопросы повисли в воздухе и в этот раз ждали ответа. Тони, он же Тониар, охотник, переводчик, задержанный за непонятные грехи, недовольно скривился, но отпираться не стал — трудно отпираться, глядя в искренние глаза Логора.

— Местный я, родился здесь. А что происходит, командир? — как обращаться к Логору, горожане не знали, соответствующего обращения не придумали, а потому звали, как и солдаты, — командиром. Глыбе это нравилось, ничего менять он не собирался.

— Местный, говоришь, — Глыба словно не заметил вопроса Тониара. — Это хорошо. Значит, всех знаешь, и тебя все знают, ценят. Больше платят, поди? Мне вот казалось, что охота — это не очень денежное занятие?

— Нормальная работа. Если умеешь — на жизнь хватает. И все-таки, командир, а что я сделал? Может, меня расковать хотя бы? Руку очень свело, — честные глаза Тони просто лучились заботой о своем здоровье, нужно было быть бессердечным человеком, чтобы не пойти ему навстречу. Только сердечных людей вокруг не осталось, совсем.

— Обойдешься. На жизнь, говоришь, тебе хватает. Это тоже здорово, Тони, но понимаешь, мучают меня сомнения. Я тут порасспрашивал твоих земляков — как-то они не очень хотят говорить о тебе. Нет, домик твой, что Рорка сожгли, мне показали. Не знаю, как раньше, но сейчас хреновый у тебя домик. Пепелище, а не дом. Как жить-то будешь дальше?

— Никак. А что? Хотите мне денег на новый дать? Или сами сложите? — неожиданно начал грубить охотник. — Так вы снимите эти кандалы или нет? Руки, говорю, затекли!

Это он зря, нельзя так с Глыбой. Опасно так. Командир шумно втянул воздух.

— Затекли, говоришь? — и он склонился над левой рукой Тони. Хруст ломаемого пальца совпал с криком пленника. — Так лучше? Стой, не говори. Сам догадаюсь.

Второй палец лопнул также отчетливо, на третьем охотник перестал кричать, а закатил глаза и стал поскуливать. Слезы потекли по небритым щекам.

— Так лучше, Тони? — Логор взялся за следующий, с искренним сочувствием заглядывая в зажмуренные глаза собеседника. Тот нашел в себе силы открыть глаза, но выдержать взгляд Глыбы даже не попробовал.

— Лучше. Много лучше, только не надо больше.

— Уже не затекают руки? Хорошо себя чувствуешь? — Глыба всегда был внимателен к чужим страданиям.

— Хорошо. Очень хорошо. Ты доволен? — Тони опять перешел на крик.

— Зря, Тони. Не надо мне хамить, — и четвертый палец с громким щелчком попросил о помощи.

Я смотрел на происходящее и понимал: что-то Логор узнал о нашем пленнике, что-то, заставившее его забыть, что еще вчера мы все вместе смотрели в лицо смерти. Хотя… Что во время боя делал охотник, я не представлял. Некогда мне было в том аду разглядывать переводчика.

— Ну что, Тони. На этой руке пальцы заканчиваются — переходить к правой или ты все-таки ответишь на мои вопросы?

Понадобилось принести воды, чтобы стонущий Тониар смог дать вразумительный ответ. Да, он готов отвечать. Нет, правую руку трогать не стоит. Да, ему лучше, гораздо лучше. И нет, хамить он больше не будет. Да, нет, да, нет — простые ответы на простые вопросы ценой в последний здоровый палец левой руки.

— Я продолжу, Тони. Вот осталось в городе живых-то всего ничего, и столько ужасов они насмотрелись, кажется, кого теперь бояться? А о тебе говорить люди боятся. Не то, чтобы прямо колотило их, но боятся, ведь что-что, а страх я узнаю.

Пленник молчал, закусив от боли губы, и старался на Глыбу не смотреть. Четыре опухших пальца левой руки, вывернутых под совершенно неожиданными углами, напротив, постоянно попадались на глаза. Чинить их никто не торопился.

— Только я умею бороться с людским страхом, Тони. Работа у меня такая. Так что показали мне еще один дом, в котором, вроде как, богач жил. А оказалось, что дом твой. В самом центре города. И знаешь, что странно? Завалены окна, забиты двери, не дом — крепость. Спорить будешь? — с искренним интересом спросил Глыба.

Пленник в кои-то веки поднял взгляд. И не было там страха. Сквозь тонкое покрывало слез на Логора смотрели все те же холодные и расчетливые глаза. Как там мне казалось: хорошие актеры покинули Валенхарр? Не факт, совсем не факт. Не понравился мне взгляд этого серого, ничем не примечательного человека из такого же серого, ничем не примечательного города.

— Не буду. Есть один домик. Я на него всю жизнь копил, недоедал, недопивал, по медяку откладывал. А окна и двери завалены по вашему же приказу.

Глыба кивнул.

— Это да. Только мы приказывали баррикадировать дома вдоль стены городской, а не в богатых кварталах. Там твой дом единственный такой, куда Рорка не добрались. Ну, ничего, Тониар. Мы — не Рорка, у нас времени было больше. Мы в дом все-таки попали и много чего интересного нашли.

Это был сюрприз. Не посчитал нужным Логор мне все новости рассказать, впрочем, после нашего душевного разговора это не удивительно. И что они там обнаружили, что принялся командир так жестко товарища обрабатывать?

— Ты понимаешь, Тони, что оправдываться бессмысленно? Есть свидетели. Есть те, кто на тебя донес. И еще, в твоем доме подвал оказался. Любопытный такой подвал.

Покрасневшее от криков и слез лицо охотника начало бледнеть, и сейчас он, похоже, не играл. Пятна, проступающие на коже. Жилы, набухшие на шее и на висках. Тониар чего-то жутко боялся, откровенно паниковал. Вмешаться? Трудно быть зрителем, если не понимаешь подоплеки событий. Словно в театр к концу второго акта незнакомой пьесы заехал.

— Ты знаешь, что положено за работорговлю? Я тебе подскажу. Смерть. И я лично повешу тебя на городских воротах, — с лица Логора наконец-то спала приторно-вежливая маска. Он заговорил в полный голос, вкладывая в слова всю ненависть. — Но сначала…

Глыба взялся за вторую руку бывшего переводчика. Тот вжался в спинку стула, расширенные от ужаса глаза уставились на Логора. И Тони заговорил, сначала нехотя, через силу, потом взахлеб, путаясь в деталях, событиях, но не останавливаясь ни на миг. Словно боялся, что первая же остановка станет последней. Слова сыпались из нашего арестанта сплошным потоком и складывались в совершенно неприглядные истории.

В этот день охота удалась, тело отличной, упитанной косули лежало на зеленой траве и ждало своего часа. В мешках была сложена добыча поменьше. Если бы каждую ходку приносить по стольку мяса, жизнь бы наладилась — увы. В последнее время зверь не спешил идти навстречу своей гибели, а птицу бить Тони не любил. Да и денег на ней особо не заработаешь.