Марк Лоуренс - Король терний

Молчание затянулось.

— С ними монстр, — растерянно произнес Синдри. — Не то тролль, не то Грендель. Такой, глазом не моргнув, и лошадь задушит.

Внутри меня завыла горгулья.

— Ты привез нам стеклянный шар, — решил я ему напомнить.

Герцог нахмурился.

— Юноша, разве я тебя знаю?

— Ты привез стеклянный шар, в котором поднималась пурга, — игрушку древних. А я этот шар разбил. — Подарок был редкий, и он должен был его помнить — или, возможно, он запомнил жадность, с которой мальчик смотрел на шар.

— Анкрат? — Герцог еще больше нахмурился. — Йорг Анкрат?

— Он самый. — Я поклонился.

— Это было так давно, юный Йорг. — Аларик топнул ногой, и несколько солдат вошли в зал из примыкавшей комнаты. — Наслышан о твоих подвигах. Спасибо, что не убил моего дурака-сына. — Он кивнул в сторону Синдри.

— Уверен, все рассказы о моих подвигах слишком преувеличены. Я не жестокий человек.

Макину пришлось промолчать при этих словах. Синдри нахмурился, быстро переводя взгляд с меня на Макина, потом на герцога.

— И что же привело тебя в Дейнлендз, Йорг Анкрат? — спросил герцог. Время шло впустую, ни вина, ни эля не предлагалось, обмена подарками не предполагалось.

— К друзьям на север еду, — сказал я. И сказал не совсем то, что думал. Лишь единожды в жизни человек понравился мне с первого взгляда. Восемь лет назад, когда Аларик Маладон привез моей матери подарок, я сразу проникся к нему симпатией. И он нравился мне сейчас. — У вас, похоже, года два урожая не было. Возможно, на юге вам нужен друг?

— Как откровенно и скромно говорит, а? — Аларик улыбнулся в бороду. — А где ж все ваши южные песни и пляски?

— Должно быть, потерял по дороге, — ответил я.

— Так что ж тебе на самом деле нужно, Йорг Анкрат? — спросил Аларик. — Не проехал же ты пять сотен миль ради того, чтобы научиться северной пляске с топором.

— Может быть, я просто хотел познакомиться с викингами, — сказал я. — Но я прошу, скажите мне, что беспокоит эту землю. Умоляю вас.

При этих словах Аларик громко рассмеялся.

— У настоящих викингов соль в бороде и лед на шкурах, — сказал герцог. — Они называют нас fit-firar, людьми суши, и никакой симпатии к нам не испытывают. Мои предки, Йорг, поселились здесь очень, очень давно. Но я бы предпочел, чтобы они остались у моря. Может быть, в моей бороде и нет соли, но она в моей крови. Я чувствую ее вкус. — Он снова топнул ногой, и дородная женщина с вьющимися волосами вынесла нам эль: наполненный рог — герцогу и две большие кружки — нам. — Когда мое бренное тело предадут земле, моему сыну придется купить драккар и отплыть из Ошима. Так попробовали сделать мои соседи, но из бухты выйти не успели, затонули. Так и не увидели океана.

Мы пили эль, на вкус горький и соленый, словно здесь все должно было напоминать народу о некогда покинутом море. Я поставил кружку на стол, и земля сотряслась сильнее, чем прежде, словно я ее этим расшатал. С балок посыпалась пыль, заиграла, попав в потоки солнечного света, струившегося сквозь высокие окна.

— Поскольку ты не можешь усмирять вулканы, Йорг, тебе нечего делать в Маладоне, — сказал Аларик.

— Разве Ферракайнд не может ради тебя заставить их уснуть? — спросил я. Где-то я вычитал, что вулканы спят, иногда веками.

Густая бровь Аларика выгнулась дугой, Синдри у нас за спиной рассмеялся.

— Сам Ферракайнд их и тревожит, — сказал он. — Боги испортили его.

— И ты это терпишь? — спросил я, глядя на Аларика.

Герцог Маладона повернул голову и стал смотреть в камин, будто враг мог спрятаться, зарывшись в горку пепла.

— Нельзя убить Повелителя огня, тем более если он настоящий повелитель. Он подобен пожару в лесу засушливым летом. Затопчешь огонь в одном месте, и тут же раскаленная земля выплюнет пламя у тебя за спиной.

— Зачем он это делает? — Я допил соленое пиво и поморщился. Такое же отвратительное, как абсент.

Аларик пожал плечами.

— Такова его природа. Если человек слишком долго смотрит на огонь, огонь начинает смотреть на него и выжигает в нем все человеческое. Я думаю, Ферракайнд, глядя в огонь, разговаривает с етуном, планирует второй Рагнарек.

— И ты позволишь ему это сделать? — спросил я. Мне было плевать на етуна и всех прочих духов вместе взятых. Преодолей границу, будь то огня, небес или даже смерти, и ты столкнешься со множеством существ, которые там обитают. Называй их как хочешь. — Я слышал присказку, что дейнц в любом лесу прорубит себе дорогу топором. — Опасное занятие — испытывать смелость человека, тем более в его родных стенах, и тем более викинга, но если где-то нужна была встряска, так именно в этом месте.

— Ты с ним вначале встреться, а потом осуждай нас, Йорг. — Аларик приложился к рогу с элем.

Я ожидал, что он ответит более резко и враждебно. Вид у герцога был уставший, словно и у него внутри что-то выгорело.

— Честно говоря, я приехал сюда, чтобы повидаться с ним, — сказал я.

— Я покажу дорогу, — без колебаний предложил Синдри.

— Нет, — мгновенно отрезал герцог.

— Сколько у тебя сыновей, герцог Маладона? — спросил я.

— Видишь его? — Аларик кивнул в сторону Синдри. — Было четверо. Трое старших сгорели в Химрифте. Тебе лучше вернуться домой, Йорг Анкрат. В горах тебе нечего делать.

18

ЧЕТЫРЬМЯ ГОДАМИ РАНЕЕ

Синдри нагнал нас, не успели мы отъехать от крепости его отца и пяти миль. Макина я оставил с Алариком. У Макина был талант находить общий язык и выстраивать дружеские взаимоотношения. Райка я тоже оставил — не хотел слушать его стоны и жалобы, пока мы будем подниматься в горы, и еще потому, что если и мог кто-то показать дейнцам истинный дух берсерка, так это Райк. И Красного Кента оставил, так как по отцовской линии у него в венах текла кровь викингов, кроме того, он захотел, чтобы ему сделали хороший топор.

— Доброго здравия, — сказал я, когда Синдри выехал из-за сосен. Я нимало не сомневался, что он пустится за нами вдогонку. Он нашел нас, когда мы оставили позади пологие склоны и густой лес.

— Я вам понадоблюсь, — сообщил он. — Я знаю эти горы.

— Ты нам действительно нужен, — поддержал я его.

Синдри улыбнулся, снял шлем и вытер со лба пот — утомился, пока догонял нас.

— Говорят, ты разрушил чуть ли не половину Геллета, — сказал он. На лице его отпечаталось недоверие.

— Пятую часть. Слухи, как всегда, преувеличивают, — внес ясность я.

Синдри нахмурился:

— Сколько тебе лет?

Я почувствовал, как братья напряглись. Когда твое окружение думает, что ты готов убить любого, кто косо на тебя посмотрит, это будет раздражать кого угодно.