Виктор Поповичев - Транс

Звякнули цепи. Смех… и шаги. Я выбрался из-под воздуховода и еле сдержался, чтоб не чихнуть. Пыль, забившаяся в ноздри, была едкой и пахла человеческими испражнениями. В освещенной электрической лампой нише, около разобранной задвижки, разбросан инструмент: обычные разводные ключи, отвертки, плоскогубцы, наждачная шкурка. Все стены в нише испещрены карикатурными изображениями мужчин и женщин, занимающихся любовью в разных позах.

Выждав немного и прислушавшись, я перешагнул лежавшие кучкой инструменты. Ориентируясь на звук шагов, поспешил за работягами.

– Занимай плацкартные места! – услышал я и замер. Сделал еще несколько шагов и увидел головы устроившихся у светлой щели в стене мужчин – до пояса голые бородачи в ошейниках, от которых тянулись тонкие цепочки из блестящего металла. – Вот Чертяка! Здоров как трактор! – Все трое захохотали, припав к щели. – Чуть стенку не уронил!

Несколько минут они посмеивались, заглядывая в щель. Затем встали и, звякая цепями, ушли в темноту.

Вот она, щель. Глазам открылся светлый зал. В его центре стояла… клетка из металла. Я видел такую в больнице, что в мире Якова. Вокруг клетки полосатые столбики, у столбиков низенькие пульты – что-то в этом роде… Увидел Чертяку, о котором говорили люди в ошейниках. Он на голову выше стоящих у столбиков существ в таких же, как у Чертяки, белых марлевых повязках и очках на лицах. Чертяка прогуливался по залу. В его фигуре чувствовалась сила. Движения головы, рук – прямо механизм какой-то. Может, биоробот? Изредка он останавливался, внимательно смотрел на клетку и вновь шагал.

Прошло около часа, и что-то изменилось: может, лампочки на пультах стали мигать чаще или звук работающих за моей спиной двигателей стал громче?.. Чертяка остановился и что-то тихо сказал стоящим у столбиков существам. Они ожили, склонились над пультами. Где-то тренькнул звонок, и тут же колыхнулся воздух, будто большая птица хлопнула крыльями. Внутри клетки возникло облако белесого тумана… Туман становился гуще, плотнее… Человек! В клетке материализовался человек. Я уже видел его руки, ухватившиеся за прутья клетки. На миг он поднял лицо – страх и удивление были в его глазах. Чертяка взмахнул рукой, и незаметная глазу дверца отъехала, освобождая выход из клетки. Человек, озираясь, шагнул вперед. Сделал несколько робких шагов и остановился, глядя на двигавшегося к нему Чертяку. Они о чем-то тихо переговорили. Человек при этом разводил руками, бил себя в грудь, зачем-то вывернул карманы… Чертяка кивал, соглашаясь. Затем взял человека под руку и повел к одной из дверей в стене.

Это была та самая клетка, через которую прошли все жители города, кроме меня. Несколько минут я прислушивался, но все было тихо. Вспомнил о грибах и сумке с травкой, которую повесил на гвоздь под настилом. Решил идти к Хогерту.

Я достал сумку с грибами и уже подошел к пролому в стене.

– Вот он! – Ко мне навстречу кинулся живой и невредимый Вротех. – Тебя по всему городу ищут, а ты… Хорошо, что вернулся. Хорошо, говорю. Жрать хочешь? – Вротех хлопнул меня по плечу.

Он слазил в карман, протянул мне кусок хлеба и горсть крупных ягод малины. У меня аж в животе заурчало от голода.

– Думал, завалило вас, – сказал я, куснув хлеб.

– Могло и так… Только ты помалкивай. Пиру и тот, что с сумкой, – царствие им небесное, – шепнул он мне на ухо. – Скажешь, что заснул, когда я вас, вротех, у забора оставил. А когда очнулся – никого. Потом я тебя отыскал. Понял?.. Молодец, вротех!

Около нас остановился карлик с длиннющими руками.

– Чего пялишься? – Вротех толкнул его тупым концом металлического прута. Карлик отпрянул. – Вали отсюда!

– Его все ищут. – Карлик показал на меня пальцем.

– В морду хочешь? – Вротех нагнулся и схватил карлика за грудки. Металлический прут упал на пол. – Дергай отсюда! – Развернул карлика и дал пинка. – Скажи шефу, сейчас приведу.

– Теперь головой не будет маяться. – Я, раскрыв сумку, показал Вротеху траву и грибы.

– Видел я, видел… Молодец. Мерчанку дадут… – Вротех, кряхтя, поднял с пола прут. – Поделишься мерчанкой-то? Я ведь тебя заложить могу: скажу, что ты виноват в смерти Пиру.

– Поделюсь, конечно. А можно?

– Почему ж нельзя?.. У меня и красное стеклышко есть, и местечко знаю укромное. Ты, вротех, парень сговорчивый. Уважаю. Значит, договорились – спал и не думал прятаться… А если и меня шеф мерчанкой наградит, с тобой поделюсь. А потом обменяем ее на теплые штаны. У тебя, – он дернул меня за обтрепанные брюки, – развалились. А скоро зима.

Подошел бородач – мне показалось, что люди Хогерта на одно лицо, – глянул на меня снизу вверх, достал из-за пазухи веревку. Не успел я и глазом моргнуть, как оказался связанным по рукам и ногам. Они подхватили меня и потащили.

Хогерт сидел за столом. По его приказу меня развязали.

– Спал, понимаешь, вротех. Мы ищем его, а он и не думал прятаться – дрыхнет себе под забором. И сумка рядом.

Хогерт махнул рукой, и нас оставили наедине. Он вышел из-за стола и стал расхаживать по комнате.

– Кто ты? – Он резко остановился и глянул на меня. – Откуда пришел? Зачем?.. Мои люди следили за тобой и Пиру. Думаешь, подземные ходы не охраняются? Захотел – вошел ко мне, захотел – убежал. Если надумал отвечать, то не ври.

– Я пришел из-за Черты. Вы же не стали слушать меня в прошлый раз. Понимаете?.. Из-за Черты, а не через клетку, как все.

– Откуда я мог знать, что это может быть правдой? Но сейчас, когда у нас люди Фелициаты – мы изловили их там, где погиб Пиру, – можно верить. Нужно верить, – подчеркнул Хогерт, – потому что они не могут говорить все одинаково. Мы и к тайнику теперь знаем дорогу. Ты будешь писать записки от нашего имени. Правда, у нас больше фантазии, чем у бабы: нужны лекарства, книги, учебники. Но это потом, а сейчас ответь: как ты сюда попал? И почему на тебя не действует закон Черты?.. Да ты садись. – Хогерт услужливо пододвинул мне стул. – Рассказывай правду.

– Не могу сейчас. Поговорим позже, – сказал я твердо. – Мне надо побольше узнать обо всем, что здесь происходит.

– Тогда я прикажу разрезать тебя на куски, выжать из них кровь и отдать мерцам. Они дорого платят за кровь.

– А что они с ней делают? Зачем она им?

– Не знаю. – Хогерт сел за стол, придвинул к себе лист бумаги с неровными краями, взял карандаш. Что-то зачеркнул и поднял голову: – Экспериментируют, наверное. Не говорят. Они просто не умеют говорить, за исключением тех, кто обслуживает донорскую. Да и то – заученные фразы. – Хогерт смотрел на меня не мигая. – Вот список. – Он протянул мне лист бумаги и опять положил его перед собой. Постучал карандашом по столу. – Здесь фамилии тех, кто появился в городе за последнюю неделю. Есть среди них и твоя… Вернее, придуманная тобой фамилия.