Серая сестра (ЛП) - Лоуренс Марк

— Мало кто о нем слышал, — сказал Пелтер. — Возведен в сан святого в Онианский период.

— У меня в библиотеке нет ничего из темных веков! — Колесо покачала головой.

— И все же в Сладком Милосердии есть книги, которых нет в вашей библиотеке, — сказал Пелтер.

Стук в дверь опередил любой возможный ответ Сестры Колесо. Появилась голова Сестры Ведро:

— Одна послушница говорит, что у нее есть важная информация для стола и что она не может ждать.

Неожиданно Сестра Сковородка повернулась на стуле:

— Скажи ей, что это может подождать и подождет.

Настоятельница Стекло кивнула. Стоило прислушаться, когда старуха говорила:

— Скажи ей...

— С ней Наблюдатель Эррас, настоятельница, — прервала ее Ведро. — Он хочет, чтобы Брат Пелтер ее выслушал.

Настоятельница Стекло вздохнула:

— Впусти ее. — Пелтер все равно потребует. Лучше отдать это ему и не потерять лицо.

Сестра Ведро открыла дверь, и в комнату вошел Наблюдатель Эррас, невысокий мужчина, чей пузатый живот натягивал тунику. За ним следовала Джоэли Намсис, скромно глядя в пол.

— Джоэли? Ты хотела сообщить нам что-то срочное? — Стекло впилась в девушку тяжелым взглядом.

Джоэли кивнула, прикусив губу, словно сомневаясь.

— Ну, рассказывай, послушница. — Стекло махнула рукой.

Джоэли заколебалась, демонстрируя нежелание:

— Сработала сторож-нить в пещерах.

— Незваные гости? — Стекло сжала руку, лежавшую на столе, в кулак. Но это были не посторонние. Сестра Сковородка хотела, чтобы все это осталось в тайне. — Я надеюсь, что это незваные гости, Джоэли, и что ты прервала важные дела монастырского стола не для того, чтобы рассказывать истории о других послушницах. — Она знала, что Брат Пелтер рано или поздно сделает свой ход, но сейчас слишком рано, чтобы можно было вложить ему в руки что-то полезное. Настоятельница вложила всю свою волю в пристальный взгляд, которым она пригвоздила девушку к месту. Больше женщина, чем девушка, по правде говоря, и слишком красивая — это не принесет ей пользы. Закрой рот, послушница. Закрой рот и убирайся.

Почти на любую послушницу взгляд Стекла произвел бы желаемый эффект, но Джоэли, полная заслуженной обиды, естественной злобы и уверенности, которую порождает богатая семья, отмахнулась:

— Просто, настоятельница, я вспомнила, как сильно вы подчеркивали, что пещеры запрещены. После того, как было похищено корабль-сердце, вы сказали...

— Я помню, что я сказала!

Джоэли оказалась неумолима.

— Вы сказали, что любой, кто зайдет туда без разрешения, будет изгнан из монастыря.

— Это звучит как серьезный акт неповиновения. — Брат Пелтер пересек комнату и встал перед Джоэли: — Откуда ты знаешь о таком преступлении, дитя?

Настоятельница Стекло не обратила никакого внимания на их игру. Пелтер начинал свою карьеру в качестве домашнего жреца семьи Намсис. Он знал Джоэли еще совсем юной девочкой и до сих пор поддерживал тесные отношения с ее отцом.

Джоэли обратила на инквизитора свои большие зеленые глаза:

— Я помогала Сестре Сковородка разместить нити, и некоторые из них настроены на меня, — она сделала паузу, словно ожидая вопроса. — Так что я знаю, пересекает ли их кто-нибудь, кроме сестры, и кто этот человек.

— И кто это был?

— Послушница, брат. Одна из членов нашего ордена, Нона Грей.

— И еще, Сестра Сковородка. — Брат Пелтер подошел к монахине. — Разве вы не знали и об этом?

— Знала, — раздраженно ответила Сестра Сковородка.

— Но вы не сочли нужным упомянуть об этом за столом?

Настоятельница Стекло опередила ответ Сестры Сковородка, прекрасно понимая, что в расцвете сил Госпожа Путь была вполне способна сровнять с землей здание и все еще могла вывернуть дерзкого монаха наизнанку:

— Мы были только на первом пункте повестки дня, Брат Пелтер! Вы сами прервали порядок, чтобы поговорить о ереси прежде, чем мы дошли до второго.

— Нет таких времен, когда нельзя выступить против ереси, настоятельница. — Пелтер сложил руки на груди. — И послушница, которая погрязла в ней со своими неразумными сочинениями о святом темного века, известном как Дэвид, была не кто иная, как та Нона Грей, о которой мы только что услышали. — Он снова принялся расхаживать вокруг стола. Стекло почувствовала, как челюсти ловушки сомкнулись вокруг нее. — И наказанием, которое вы назначили за проступок, было изгнание из монастыря?

— Нона — три-кровка! Мы не можем отправить ее в мир. Это безумие. — Стекло глубоко вздохнула и медленно выдохнула. — Я вынесла это решение через неделю после кражи. Там, внизу, умерла послушница. Я сказала это, чтобы не пострадали другие.

— Я согласен с вами, — кивнул Брат Пелтер. Он обогнул стол, шаги эхом отдавались в холодном воздухе.

— Я очень рада. Гибкость — вот что нужно. — Стекло заставила себя разжать кулак.

— Я согласен, что мы не можем позволить ребенку выйти в мир. Она слишком ценна. Другие схватят ее и обратят ее таланты против церкви и против императора. Но гибкость? Гибкость — это яд. Союзник ереси. Именно гибкость позволила этому ребенку заполучить неподходящие истории. В первую очередь. Правила должны быть железными. Решения должны выполняться. Приказам надо повиноваться.

— Мы... я думаю, мы могли бы лишить ее рясы и оставить в монастыре мирянкой. Может быть, работницей на винограднике, — предположила Стекло. Все сидевшие за столом сестры посмотрели на нее со смешанным выражением: Сало с возмущением, Роза с ужасом, Ограда с улыбкой удовлетворения, а Колесо со смущением, сделавшим ее лицо почти комичным. — Или в свинарниках.

— Нет. — Инквизитор поднял руку. — Изгнание. Это подходящее слово. Но нельзя быть изгнанным и все же остаться. И нельзя изгнать того, кто может стать таким смертоносным оружием в руках врага.

— Тупик, — прохрипела Сестра Сковородка из своих мехов.

— Никакого тупика, сестра. — Брат Пелтер улыбнулся. — Мы утопим ребенка, а потом сбросим ее тело со скалы.

19

— НАДЕВАЙ ПАЛЬТО!

Нона оторвала взгляд от письменного стола, стоявшего рядом с кроватью. Все послушницы дормитория прекратили готовиться ко сну или положили перья. Сестра Чайник стояла в дверях с бледным лицом, темнота дымилась вокруг ее кожи.

— Я? — Нона встала, приложив руку к груди.

— Ты... — Чайник шагнула в комнату, оглядываясь по сторонам. — Ты должна пойти со мной. — Из сжатого кулака сверкнули кончики метательной звезды. — Немедленно!

Нона посмотрела себе под ноги. Подбитые голубым беличьим мехом тапочки на ногах были подарком Ары. Она сбросила их и потянулась за башмаками.

— В чем дело? — Дарла поднялась с кровати, возвышаясь над приближающейся монахиней. Она повернула шею, щелкая костяшками.

— Собери все, что тебе нужно для путешествия. — Чайник опустилась на колени и начала рыться в тумбочке Ноны. — Мы уходим через две минуты.

Голова Зоул поднялась между ее кроватью и кроватью Мэлли. Она перестала отжиматься.

— Есть проблема. — Это был не вопрос. — Я помогу.

— У тебя полно своих, — сказала Чайник, все еще запихивая вещи Ноны в пеньковый мешок. — Пришел Таркакс, чтобы проводить тебя во дворец Шерзал.

— Нет! — Нона, засунув одну руку в поход-пальто, боролась с другой. — Зоул — одна из нас!

Чайник встала, завязывая мешок.

— Нет, если ее мать не согласна. Церковь над родителем — это ересь Скифроула. Настоятельница не может позволить себе спорить.

— Не может позволить себе! — Нона поняла, что кричит. — Не может позволить себе?

— У меня нет матери, — сказала Зоул. — И я хочу остаться здесь. — Теперь она стояла у кровати, крепкая шестифутовая машина, с бесстрастным взглядом, готовая убивать.

— Ты остаешься в дормитории. — Чайник взяла Нону за руку и потащила к двери.

— Подожди, — Дарла шагнула вперед. — Куда это ты ее ведешь?

— Прочь. — Чайник обвела комнату темными глазами, и тени закружились. — Меня здесь не было. — Она приложила палец к губам. Ее взгляд остановился на Кроси и Элани, чьи кровати стояли рядом с пустой кроватью Джоэли. — Послушницы, есть вещи и похуже, чем инквизиция. Подумайте об этом. — Она дернула Нона за руку, и та, спотыкаясь, направилась к двери.