Валентин Маслюков - Любовь

— Золотинка! — воскликнул он с дрожью. — Любимая! Любимая моя и единственная!

— А вот это лишнее, — сказала девушка благоразумным голосом, который способен был заморозить самые пылкое сердце. — Не надо разбойничать словами!

Не вставая с колен, Рукосил уронил голову, и повязанный небрежным бантом шарфик не задержал взгляда. Девушка не отнимала руки, которую он считал приличным удерживать, но не выказывала ни малейшего поощрения.

— Прости! — прошептал он, потупившись. — Прости… я мог бы тебя полюбить… Я был так близко… И на тебе я споткнулся… а с этим так трудно примириться.

— Прости и ты, — просто сказала она. — Ты видно не знал, что Юлий жив и на свободе. А ты не выйдешь из дворца. Ни ты не выйдешь, ни я. Прости.

— Юлий жив? — настороженно переспросил Рукосил, и Золотинка, чутко вслушиваясь, не уловила неправды. Если слованский государь не знал жив ли Юлий, то, значит, жив. Сердце ее радостно вздрогнуло… А Рукосилу потребовалось усилие, чтобы сказать два коротеньких слова: — Я рад.

— Ах, дело не в Юлии! — возразила она, может быть, и потому еще, что, остро чувствуя конечное поражение того, кто стоял на коленях, испытывала что-то вроде жалости… что-то вроде товарищеского сочувствия, — в сущности, оба они стояли на краю пропасти. В душе ее не было зла… а печаль. Но руку все ж таки отняла: нельзя было произносить горькое и дорогое слово «Юлий», когда рука ее оставалась в чужой руке. — Юлий! Мне кажется, иногда это туман… воображение. И я уж не понимаю привиделось или нет.

— Привиделось, — тихо вставил Рукосил.

— Да был ли Юлий вообще? Что говорить… это уж ничего не меняет. Отсюда вдвоем мы не выйдем. Прости.

Он не откликнулся и не вставал с колен в тяжком раздумье.

А когда поднялся, лицо его было бледно, а искусанные губы пылали. Некоторое время Рукосил оглядывался, словно не мог уразуметь, где очутился и на кой ляд ему эти мраморные изваяния, что стоят повсюду в легкомысленных позах… зачем ему эти резные карнизы лощеного камня, эта лестница в ущелье розовых стен, что поднималась неукоснительно вверх и вверх к свету?

Темные чувства мутили душу, дыхание его стеснилось, а взор ускользнул, скрывая нечто такое, что нельзя было являть прежде срока…

Раскатистый, под землей прокатившийся гул, не грохот еще, а ропот тяжко пошевелившейся земли заставил Рукосила сжаться. Откуда-то сверху, с затерянного на головокружительной высоте потолка посыпался каменный мусор и куски лепных украшений. Человек, показавший крошечную, как точка, голову высоко над ущельем лестницы у перил, исчез.

Рукосил окинул пронзительным взглядом девушку. В лице ее не было страха, а лишь томительное, в сузившихся глазах ожидание.

— Пойдемте, принцесса! — принимая спутницу под руку, молвил Рукосил в совершеннейшем самообладании. Верно, то было последнее его искушение и последняя слабость — Рукосилу достаточно было намека. — Вы поможете мне искать сундук?

— Пожалуй, да, — вздохнула Золотинка, безрадостно кивая сама себе. — Я думаю, его и искать особенно не придется. — Она указала наверх лестницы. — Теперь я понимаю, что значила запертая дверь во дворце под Межибожем, она откроется сейчас, когда я исполнила назначенное.

— А что, принцесса, как получилось, что вы на свободе и гуляете по Словании? — мягко спросил Рукосил, когда они вступили в начало длинного пологого подъема. — Я достаточно осведомлен обо всем, что происходит в Республике. И конечно же, знаю, что пигалики осудили вас всенародным голосованием. К смертной казни по статье «Невежество с особо тяжкими последствиями». Закатали на всю катушку. Как могло случится, что вы ускользнули? Насколько я знаю, ни один человек еще не ускользнул из цепких лап пигаликов, если попался.

— Значит, я первая, — усмехнулась Золотинка. И в ответ на недоверчивый взгляд спутника добавила: — Они сами устроили мне побег. В большой тайне, но при всенародном сочувствии, я полагаю.

Цепкому уму Рукосила понадобилось несколько мгновений, чтобы оценить сообщение. Он присвистнул.

— Провели! Какое заблуждение! А я, старый дурак, думал по старой памяти, что законы пигаликов нерушимы. И думал, Золотинка-то уж не попадется мне на пути, если осуждена по закону. Знаешь, эта дура Зимка Чепчугова тотчас тебя раскусила. И жарко так уверяла, что распознала тебя в обличье пигалика. Еще в корчме Шеробора. У нее, понимаешь ли, вот предчувствие! Ну, конечно! Натурально, я отнес это на счет воспаленного воображения взбалмошной, бестолковой бабенки. Видно, уж точно, кого бог хочет наказать, то первым делом отнимает разум! Дурак дураком. Старый дурак.

— Не убивайтесь, Рукосил, — грустно сказала Золотинка. — Удивительно ведь не то, что вам придется рухнуть, забравшись так высоко, а то, что вы вообще туда забрались.

— На вершину я еще не забрался!

— И слава богу!

Он промолчал, и это было достаточно суровое возражение по обстоятельствам их мирной беседы.

— И не зовите меня принцессой, — сказала она, чтобы переменить разговор. — Я тоже когда-то крепко промазала. Легко я купилась на принцессу.

— Ну… — хмыкнул Рукосил, улыбаясь, покачивая, потряхивая головой и даже прижмуриваясь, как человек, довольный собой и своей шуткой. — Признайтесь, Золотинка, что эта жестокая выдумка доставила вам немало приятных часов. И вам, и мне. Знаете, пожалуй, это была одна из самых приятных и, я бы сказал, добродушных подлостей, которые я когда-либо в жизни сделал.

— А что письмо? Было письмо? Хоть какое-нибудь? — спросила вдруг Золотинка тихо, как если бы что-то не до конца еще для себя разрешила.

— Бог с вами, милая! — веселился Рукосил. — Сундук был. Сундук был, не могу отрицать. Он и сейчас, может статься, пылится где-то в Казенной палате. По-моему подьячие там бумажный хлам держат, если не выбросили за ветхостью. Но письма не было. Уверяю, не было. Честью клянусь, не было. Да, я, собственно, его и не искал. Вы расстроены? — спохватился вдруг кавалер. — Вам жаль принцессу Септу?

— Хотелось знать, — коротко обронила Золотинка, не поднимая глаза. И переменилась: — А что с Поплевой? Он в Колобжеге, мне говорили? Что с ним? — Она глянула вверх, прикидывая сколько осталось лестницы для мирного разговора.

— В Колобжеге Поплева, дома. Занимается незаконным волхвованием, лечит людей. Жив и здоров, я его не тронул. Все ж таки тесть — через Зимку Чепчугову, можно сказать, породнились! Зимой он обнаружился в Толпене и по-моему пытался проникнуть к Зимке, рассчитывая увидеть в ней Золотинку. Судя по всему, проник. Проник и встретился. Иначе как объяснить, что он вылетел затем из столицы пробкой и летел до Колобжега без остановки? Натурально, я его не тронул — пусть мучается. В Колобжеге тебя осуждают — не пригрела названного отца. Не любят тебя в Колобжеге. Любят Поплеву.