Мирей Кальмель - Наследство колдуньи

С пола уже смыли кровь и усыпали его лепестками роз. Рядом с кроватью спящей Альгонды стояла колыбель маленькой Элоры. Филиппина на цыпочках приблизилась к ней. На столике у изголовья кровати горела свеча, в камине разожгли огонь, чтобы согреть комнату и маленькое щуплое тельце новорожденной. «Еще неделя, и она бы родилась вовремя!» — подумала девушка.

Филиппина долго смотрела на удивительно нежное личико девочки, на ее розовые щечки, длинные реснички. И вдруг ее накрыла волна нежности. Она любила ее. Так же, как и Альгонду. Или даже сильнее. Обещание, данное ею горничной, обрело истинную силу. Элора будет ей как дочь. Потому что другой Филиппине иметь не суждено. Нет, другой дочери у нее не будет… Она тихонько отошла от колыбели, вернулась к себе в комнату, совершенно разбитая. Повалилась на постель. На долю Филиппины де Сассенаж сегодня выпало слишком много событий и волнений…

Глава 15

Расположенная в маленькой бухточке на юго-западном побережье Сардинии, рыбачья деревня Мюртас грелась в теплых лучах весеннего солнца. Вернувшись на берег, загорелые рыбаки раскладывали на циновках из утесника или прямо на прибрежном песке попавшуюся в сети рыбу. Невдалеке от мола, куда приходили за рыбой матери семейств, торговцы овощами расставляли свои горшки с оливковым маслом и высокие корзины, полные апельсинов, лимонов и сезонных овощей, выращиваемых в долинах. Мунии нравилось приходить сюда за покупками. Она с удовольствием подставляла лицо мелким брызгам, долетавшим с моря. Когда она проходила мимо, многие оборачивались ей вслед, настолько ее необычная красота и горделивая стать контрастировали со скромным поношенным платьем. Но египтянку скромность ее наряда совершенно не смущала. Она была намного счастливее теперь, в бедности, чем в те времена, когда жила в роскоши.

Муния подошла к повозке торговца, взяла арбуз и взвесила его на руке, желая убедиться в правильности своего выбора. Через несколько минут она купила за сущие гроши пять прекрасных рыб-дорад, задыхавшихся в рыбацкой сети. Это означало, что сегодня их с Ангерраном ждет вкусный ужин. Молодая женщина протянула торговцу несколько монет и улыбнулась. Обычно она приходила на рынок раз в неделю, и этот старик-торговец всегда с удовольствием угощал ее горстью спелых оливок. Муния взяла одну своими красивыми полными губами. На вкус оливка оказалась превосходной. Остальные она завернула в полотняный плат и положила в корзину.

Приветливо кивнув нескольким знакомым, она покинула шумное столпотворение продавцов и покупателей. Пройдя через деревню, насчитывавшую два десятка скромных домов, она стала подниматься по тропинке, которая вела к вершине скалы, туда, откуда открывался прекрасный вид на море.

Шли месяцы, и жизнь молодой четы постепенно устраивалась. Ангеррану, естественно, хотелось бы жить, не отказывая Мунии ни в чем, однако та понимала, что в таком случае деньги быстро закончатся, а ведь им предстоит еще долгое путешествие в Египет. Разумеется, Ангерран мог бы поступить на службу к какому-нибудь местному вельможе, однако в таком случае ему пришлось бы рассказать, кто он и откуда, и рано или поздно весть о нем дошла бы до госпитальеров. Муния предположила, что Гуго де Люирье отказался от мыслей о мести, но Ангерран ничего не желал слышать. Он успел оценить хитрость и подлость де Люирье, а потому предпочитал соблюдать осторожность. Сойдя на сушу в порту, они пошли пешком вдоль берега, пока не нашли эту рыбачью деревеньку, укрывшуюся в уютной бухте. Местные жители встретили чужаков настороженно, но скоро привыкли, и только старики продолжали проявлять по отношению к чете осторожность и сдержанность.

В деревне Муния и Ангерран сняли комнату в доме, который находился на отшибе. Хозяйка, вдова испанского моряка, обремененная стайкой крикливых и бедно одетых детей, зарабатывала на хлеб плетением корзин и изготовлением украшений из ракушек. Свои поделки она отвозила на ослике в город, располагавшийся на расстоянии дня пути, и продавала на местном рынке. По прошествии нескольких недель между ними установились самые сердечные отношения. С Ангерраном, понимавшим по-испански, она на первых порах говорила на этом языке, но уже через несколько месяцев оба ее постояльца благодаря ее урокам бегло заговорили по-сардски.

Дружба Ангеррана и Мунии с Линой крепла день ото дня. Однажды днем, когда женщины вместе полировали ракушки кусками высушенной кожи угря, египтянка рассказала доброй женщине, почему они вынуждены скрываться. Лина со вздохом кивнула:

— Бывают дни, когда и сам Господь устает помогать нам, людям…

Так она обычно говорила, чтобы утешить себя перед лицом неизбежности. Она больше никогда не заговаривала со своими постояльцами об их делах, но стала к ним относиться с еще большей симпатией.

Невзирая на то, что хорошо сохранившиеся развалины старинной сторожевой башни защищали хижину Лины от ревущих ветров, во время каждого шторма она, казалось, была готова сорваться с фундамента и улететь. Со дня приезда Мунии и Ангеррана сильные бури случались уже пять раз. В такой день повторялся один и тот же ритуал: взрослые обитатели хижины прижимались друг к другу под старыми одеялами, окружив теплом сбившуюся посередине стайку детей. Так было спокойнее: даже если ветром сорвет крышу, то никто из мальчишек не пострадает. Чтобы отвлечь детей, Ангерран рассказывал им о снегах Веркора, которые они никогда не увидят, о свисающих с деревьев сосульках, о том, что, когда выдыхаешь воздух в морозный день, изо рта выходит пар, о волках, которые бродят зимой возле крестьянских домов. В такие минуты собственные невзгоды казались маленьким сардинцам не такими страшными, потому что в самую лютую зиму в этих местах не бывало так холодно, чтобы кто-нибудь замерз до смерти.

Впервые увидев домишко Лины, Ангерран удивился — он был построен среди руин старинной башни. Лина рассказала, что это заброшенное место отцу ее мужа за особые услуги подарил сам вице-король. Свекор Лины обосновался на Сардинии, построил этот дом и женился на местной жительнице, которая, правда, в скором времени скончалась, но так и не смог поладить с соседями. Он тоже рано умер, и его единственный сын Хуан унаследовал вместе с домом недоверие, которое жители деревни питали к его отцу. Один только отец Лины ему помогал. Они стали компаньонами. Так они и познакомились. Хуан и Лина поженились, у них родилось шестеро детей. А потом, в прекрасный летний день, они с тестем ушли в море и не вернулись. Лина в одночасье лишилась и супруга, и отца. Мать ее умерла, когда Лина была совсем маленькой, родственников у нее не было, однако она нашла в себе силы жить дальше. Всем в округе было прекрасно известно, что пираты промышляют у этих берегов, прячась в маленьких бухтах, куда можно было попасть только по морю. Хуан был не первым рыбаком, кто не вернулся домой. Его и отца Лины пираты либо отправили на корм рыбам, либо силой увезли с собой, поскольку их опыт рыбаков мог пригодиться в открытом море. Она знала, что в любом случае никогда больше их не увидит.