Александр Данковский - Папа волшебницы

Так что большинство быстренько отвели в ближайшие корпуса университета — под внимательным присмотром сил правопорядка.

Раненых и особо сильно пострадавших от ментального удара отвозили и отводили в палаты врачевания. Конечно, блюстители законности пытались записывать имена, но не всегда требовавшие лечения люди могли их назвать, а среди окружающих не находилось тех, кто мог бы опознать несчастных.

Мертвых пока было только трое — двое ребят и пожилая уборщица, жившая в комнатушке на первом этаже. Судя по характеру разрушений, могло быть куда больше.

Попытка выяснить, все ли на месте, с треском провалилась. Коменданта общежития в эту ночь на рабочем месте не было. Кто его замещал — неизвестно. Из шкафа добыли тетрадь с записями о том, кто в какой комнате живет. Но, как водится, информация эта к действительности имела весьма отдаленное отношение: студенты менялись комнатами, находили друзей и подружек в городе и перебирались к ним либо, наоборот, зазывали к себе, бросали универ и уезжали — а в записях, конечно же, все эти метаморфозы не отражались…

Суетились и галдели люди. Взревывали машины, пытаясь подъехать поближе к полуразрушенному зданию. Военные и полицейские устраивали импровизированные пункты опроса свидетелей прямо под открытым небом, на обломках портика. Какие-то специалисты по строительству и архитектуре с приставных лестниц осматривали пролом в стене, щупали трещины и орали вниз непонятные цифры. Кто-то требовал убрать осколки колонн с дороги, чтобы грузовики могли подъехать прямо к окнам первого этажа — вывозить нехитрые пожитки и мебель. Кто-то в ответ запрещал даже мелкие камушки трогать: дескать, надо все замерить, чтобы понять, что за удар был нанесен, какой силы и откуда.

Из окна второго этажа двое ребят принялись бросать вниз одеяла и прочие постельные принадлежности: наверное, добрались до запасов кастелянши. Студиозусы внизу подхватывали богатство и драпировались на манер древних римлян. Мелкий завхозный чин визгливо требовал прекратить безобразие и вернуть казенное имущество на место. Его периодически посылали — то с хохотком, а то и злобно.

Юльки нигде не было.

Я бродил, как сомнамбула, среди студентов и тупо спрашивал каждого встречного:

— Юлю не видели? Маленькая такая, с рыжей головой?

Как ни странно, ее уже многие знали. Но где она, сказать не мог никто.

— Дмитрий, а вы были в зале? — за плечо меня трогала Хиллиэна, та самая блондинка, которой так и не дали проиграть мне пари во время экзамена. Странно, не думал, что такая роскошная барышня, да еще старшекурсница, живет в простой общаге. Впрочем, это во мне стереотипы говорят.

— В каком еще зале?

— На верхнем этаже, под самой крышей, в прошлом году устроили небольшой зал для занятий гимнастикой. Но только те, кто под ним жили, жаловаться стали, что спать невозможно от грохота. Зал закрыли. А теперь тэр Лиина его для Юли открыла. Они там медитацией занимались. И еще стрельбой из лука с этим пареньком, как его…

— Дрик?

— Ага. Она ж у вас чудная, вытаскивала его из кровати еще до зорьки и тащила заниматься. Впрочем, его, кажется, это устраивало. Так что они могут там быть.

— Спасибо, Хиллиэночка! Следующий зачет с меня автоматом! — по-моему, она не поняла, да неважно. — А где этот зал? Мы на чердаке были, но там никого не нашли…

— А к нему по той лестнице, которая завалилась, надо подниматься.

Не ответив, я рванул с места, сам не зная, куда. К счастью, наткнулся на Лелека.

— Куда прешь? Там и без тебя народу хватает, — обычно сдержанный и ироничный, сейчас Сайни смотрел волком.

— На чердак. В спортзал. Она там может быть с Дриком…

— С Дриком? — он схватил меня за плечо и так сжал пальцы, что я вскрикнул.

— Да пусти же, больно! С Дриком, так зовут ее приятеля.

— Так зовут моего сына, которого я не могу найти в этой чехарде! Что за чердак?

Я объяснил.

Пробраться в этот чертов зал для медитаций было и впрямь непросто. Воздушный удар, проломивший стену в районе лестничной клетки, обрушил два пролета между третьим и четвертым этажами. К счастью, лестницы в здешних краях еще не научились делать из железобетона — только дерево. А то было бы хуже. Конечно, оставшиеся пролеты были завалены обломками досок вперемешку с битым кирпичом. Но кирпича было немного: воздушный кулак (или чем там шмальнули по несчастной общаге?) проделал дыру шириной метра в два, не больше. А доски и балки мы принялись растаскивать по сторонам, чтобы хоть как-то можно было пройти. Фигушки мы справились бы, будь там бетон или какой-нибудь мрамор. "Мы" — это я, Сайни и трое подоспевших гномов. Кстати, легендарной гномьей силы и выносливости я у них не наблюдал: нормальные ребята, весьма развитые для своего роста, каждый сильнее меня (что, в общем, нетрудно), но не более. Совсем не двужильные, что проявилось уже во втором получасе работы. Зато парни с удивительным проворством взбирались на самый верх деревянной кучи, белкой проскальзывая между обломками, чтобы столкнуть вниз какой-нибудь особо упрямый кусок. Ломаное измочаленное дерево топорщилось деревянными когтями расщепов, а кое-где и зубами гвоздей. Да такими, что любой железнодорожный костыль рядом с ними казался бы субтильной зубочисткой. Притом гвозди граненые и острые, как арбалетные наконечники. Я раскровянил руку при первой возможности. А гномы использовали эти чудеса кузнечного дела как зацепки для "дроволазания".

Ни топоров, ни пил у нас не было, из инструментов — только уже знакомый мне ломик да подручные деревяхи. Сайни кликнул кого-то из своих подчиненных, и тот приволок лезвие самого душегубского вида: создателям боевиков из жизни Шао Линя и не снилось. Возможно, этим клинком и можно было без особых усилий снимать вражьи головы с плеч, но он явно не подходил для разделки выдержанного твердого (куда там дубу!) дерева, начиненного кованым железом. Зато гвардейцы приволокли канат, который мы привязывали к деревяшкам, чтобы вытаскивать их на манер репки. Такое соединение усилий принесло плоды, и куча дров, бывшая некогда лестницей, наконец с душераздирающим треском сползла вниз на полпролета, обнажив жалкие остатки лестничной клетки между этажами.

Дальше начались чудеса спецназовцев-эквилибристов. Хоть в цирке показывай. Ребята Лелека принесли здоровенный станковый арбалет и зарядили в него цельнокованую стрелу с зазубренным наконечником. Оперения у стрелы не было, зато хвостовик украшало изящное ушко. К ушку, как легко догадаться, привязали шнур, а потом засандалили этот снаряд, вызвавший у меня смутные китобойные ассоциации, в торчащий из стены обломок деревянной балки, некогда поддерживавшей лестничную площадку. Гарпун толщиной в большой палец ушел в дерево на добрую треть своей длины, то есть сантиметров на двадцать пять.