Ральф Шеппард - Зло Валузии

— Дорогой мой, обстоятельства изменились,— втолковывала она Ишпаку, ловившему каждое ее слово.— Теперь мы не должны уповать на чужое колдовство. И, в конце концов, часто бывало, что военная сила в соединении с житейской мудростью и хитростью побеждала даже самую изощренную магию. И лично я считаю, что при первом же удобном случае мы должны перейти на сторону восставших.

— Но тогда нам не видать Хрустального Престола как своих ушей,— запротестовал Ишпак.— Я, конечно, принадлежу к побочной ветви династии Анахарсидов, но если победит Таргитай или человек, выдающий себя за него, то это нисколько не приблизит меня к царской тиаре. Да что там говорить — при новом режиме я даже не буду главнокомандующим. Потому что у восставших эту должность занимает проклятый великан с запада, Конан. Говорят, что он не человек, а выходец из затонувшей Страны Змея, что он приплыл из Западного моря по подземным рекам. Это демон из глубин темной бездны Апсу!

— Успокойся, любимый!— улыбка тронула пухлые коралловые губки Нэркес.— Таргитай и Конан — обычные смертные, как и мы с тобой. Я в этом уверена. А это значит, что можно изыскать способ разделаться с ними. Но самый лучший способ убрать врага — втереться к нему в доверие. Дорогой мой!— Нэркес потрепала задумавшегося Ишпака по двойному подбородку.— Для нас сейчас важно выгадать время. А как только станет ясно, чья возьмет, мы или останемся под королевской дланью Шульги, или переметнемся к мятежникам! В любом случае, своего мы добьемся, поверь мне!

И, потрепав нежной холеной ручкой ногтями лысеющую макушку военачальника, Нэркес бабочкой упорхнула из комнаты.

Конан могучей рукой натянул поводья, и его жеребец остановился, как вкопанный, Позади него остановили коней Таргитай, Амракан и все их войско, выросшее чуть ли не втрое за очень короткий отрезок времени,— с того предрассветного часа, когда начался мятеж в стане кемеров, и до полудня, когда повстанцы обложили стальным кольцом осады весь Аргаим. Отряды, высланные для разгона мятежников, попросту присоединились к войску Таргитая.

Конан и не предполагал, что за такой короткий срок в руках Таргитая и его лично, сосредоточится столь необъятная власть. Что же, в который раз боги показывают ему свое расположение. Похоже, он, действительно, избранник судьбы.

И вот теперь он во главе грозной орды стоял в ста локтях от угрюмых стен самой неприступной цитадели Сакалибы. Конан махнул кольчужной перчаткой — и начался штурм Аргаима.

... Уже закат набросил свое багряное полотнище на высокое, клубящееся облаками северное небо, молчаливо взиравшее на копошение внизу, а штурм все продолжался, по-прежнему яростный и кровавый. Сотни степных воинов, совершенно не знакомых с кхитайскими или аквилонскими канонами взятия крепостей, с лихвой возмещали отсутствие опыта необузданной отвагой и ненавистью к врагам.

Особо отличались кемеры. Конан еще раз возблагодарил Крома и Митру за встречу с сородичами, видя как отважные воины по-пластунски подбираются к самым стенам и, невзирая на град стрел и камней, и на дождь смолы, обрушивающихся на них сверху, ловко, как ящерицы-гекконы, лезут вверх по отвесным стенам, не прибегая к осадным лестницам.

Их цепкие руки и ноги, привычные к кручам Рипейских гор, находили малейшую трещинку, малейший выступ,— и они ползли вверх, упорно и яростно. Конан даже на какое-то мгновение пожалел, что является одним из руководителей штурма.

А иначе сбросил бы с себя тяжелый доспех и, оставшись в одних кожаных, облегающих ноги штанах и сжав зубами верный ятаган, тоже пополз бы к стене и взобрался наверх, чтобы с леденящим кровь кличем наброситься на осажденных воплощением карающего божества. Но увы, ему оставалось лишь стиснуть зубы и смотреть на то, как карабкаются вверх кемеры, чтобы в очередной раз скатиться со стен и свалиться бездыханными в ров.

Конан чувствовал, что рано или поздно осажденные дрогнут и будут вынуждены оставить стену яростно атакующим кемерам, которые, казалось, не обращали внимания на огромные потери. В походном шатре, в тылу армии Таргитая, умирал тяжело раненный в живот Амракан. А еще раньше пал отважный Арслан, оруженосец Конана.

Но их гибель была лишь каплей в море — море смерти, которое, переполнившись до краев, грозило захлестнуть багровыми волнами обреченный город. Но до этого было еще далеко. И Конан, и Таргитай прекрасно понимали, что после взятия первой стены последуют отчаянные уличные бои.

И лишь когда Внешний Город будет полностью очищен от войск узурпаторов, настанет черед второй стены. А до этого момента еще сколько новых жертв оросят своей кровью алтарь ненасытного бога войны! И погибнут не только воины, но и мирные жители — старики, женщины, дети! А ведь все они не чужие для повстанцев! Хотя те степняки, а эти горожане, в их жилах течет одна кровь, Во имя Крома! Освобождение Страны Городов от гнета тиранов оплачивалось слишком дорогой ценой!

Отвлек Конана от невеселых рассуждений, столь неуместных на поле боя, странный шум в небе, перекрывший громыхание битвы. Задрав голову кверху, варвар почувствовал, как под меруанским шлемом у него шевелятся волосы.

— Кром и Митра!— прошептал киммериец.

...А в это время в неприступной глубине Зиккурата Уту злорадно хохотал Заркум, с наслаждением глядя в магическое зеркало на то, как охватывает паника ряды осаждающих при виде сотен крылатых демониц, стремительно несущихся вниз стройными клиньями.

— Конан!— воскликнул в ужасе Таргитай.— Все пропало! Проклятый колдун наслал на нас полчища гарпий!

— Печенка Нергала!— взревел в ярости киммериец.

Крылатые хищницы с торжествующим клекотом пикировали вниз и терзали своими страшными когтями несчастных людей. В рядах осаждающих вспыхнула паника, а со стен торжествующе кричали воины Заркума и Шульги.

Не теряя присутствия духа, киммериец отдал зычную команду, и наиболее отважные из кемеров сгрудились вокруг своего полководца — после смерти Амракана они негласно признали Конана своим вождем.

— Ну, ребята!— обратился к ним Конан.— Пора пустить в ход просмоленную паклю. Мы готовили ее для уличных боев, но, похоже, она пригодится нам раньше!

Воины спешно принялись обматывать наконечники стрел лоскутами просмоленной пакли.

— Давайте!— еще раз скомандовал Конан, когда лучники выстроились в каре, в центре которого восседал на коне сам киммериец.— Ведь вы же степняки, Нергал вас задери! Во имя Крома, вперед!— И целый рой огненных стрел полетел в стаю кровожадных демониц.

Рипейские кемеры соединяли в себе киммерийское умение лазать по скалам и стенам с гирканским искусством стрельбы из лука. В воздухе с отчаянными воплями заметались живые факелы. Стрелы находили свою цель — и роскошное оперение гарпий вспыхивало с треском. Спасения гарпиям не было. Вой горящих заживо пернатых женщин разнесся на сотню лиг. В ответ послышались торжествующие крики осаждавших. Стрелы сыпались градом, безжалостно настигая последних из крылатого воинства...