Брайан Толуэлл - Конан и раб змеиной королевы

– Дочь Джосера Риния во дворце.

– Ты лжешь, Джосер! – Точно визг хлыста, резанул слух безжалостный смех Тхутмертари. – Твоя дочь в Луксуре! Ты утаил ее от меня!

– Доставь Ринию ко мне. Сур, раб мой. Сейчас. Немедленно.

Упитанная голенькая девочка внезапно возникла перед Тхутмертари. Огромная площадь, наблюдавшая эту сцену, разразилась вздохом изумления. Принцесса Камия бросилась к дочери. Муж пытался удержать ее, но она вырвалась. Демоны были тут как тут. Двое без звука схватили Камию и потащили к ближайшему кострищу. Джосер обнажил свой меч и прыгнул. Стремительно метнулось отточенное лезвие. Маленькая головка отделилась от ужасного туловища. Другого демона прикончила сама бесстрашная Камия, достав длинным кинжалом до упрятанного в пучинах смердящей плоти сердца. Тотчас четыре оставшихся демона бросились к дерзким. Тхутмертари просвистела что-то им, и демоны отпрянули.

– На колени, несчастные, – прошипела королева, и Джосеру с Камией показалось, будто меж ослепительно белых зубов мелькнул черный раздвоенный язык. – На колени! Просите прощения, не вынуждайте меня убивать вас…

Принц и принцесса пали ниц и облобызали землю пред ней.

Влепив по пощечине обоим, она тем и ограничилась. Затем оборотилась к плачущей Ринии и сделала с нею то, что со всеми прочими женщинами. Восьмилетняя Риния оказалась девственницей. Верховная жрица дала знак своим подручным, они схватили плачущую девочку и возложили на черный алтарь. Вихристый клинок занесся над дочерью Джосера и Камии.

– Мамочка, ой, мне страшно!… – донесся до принцессы тоненький голосок девочки.

Большие часы на фасаде храма внезапно возвестили о явлении первого луча солнца. Заметив это, королева конвульсивно вздрогнула, клинок в ее воздетой руке задрожал. Не выдержав чудовищного напряжения момента, Камия потеряла сознание.

Узрев спасительный луч, принц Джосер не своим голосом воскликнул:

– Остановись, сестра! Время жертв закончилось!

– Негоже отнимать у Бога обещанное Ему,- не оборачиваясь, решительно ответила Тхутмертари и опустила вихристый обсидиановый клинок.

А еще через полминуты тело Ринии уже кромсали языки лютого пламени, и черный камень алтаря с жадностью пил кровь последней девственницы Лук сура…

На этом ритуал жертвоприношения в честь восшествия на Трон из Слоновой Кости новой королевы был завершен.

Глава IX

– Мы потеряли нашу Ринию, Джосси, – тихо сказала принцесса Камия.

Она лежала на широком ложе в своей опочивальне, и муж сидел рядом с ней. Джосер подал ей чашу с успокаивающим отваром.

– Выпей, дорогая. Мы должны держаться. Многие сегодня потеряли своих дочерей.

– Какое мне дело до остальных! – взвизгнула Камия, отбрасывая прочь лечебное снадобье. – Нашей маленькой Ринии больше нет, ты это понимаешь?! За что она убила нашу дочь?

– Отец Сет возжелал ее, – тяжело произнес принц.

– Это ложь. Ночь жертвоприношений уже закончилась, когда умерла Риния. Джосер вскипел.

– Что же ты хочешь от меня, Ка?! Что я мог сделать? Только умереть сам! Кому бы от этого была польза?

Жена не ответила ему. Помолчав немного, она сказала:

– Мы должны отправить Калис и Натепа за границу. Пока еще не поздно. Лицо принца приобрело страдальческое выражение. Стало ясно, что он сам не раз обдумывал эту возможность.

– Уже поздно, дорогая. Ты забыла: границы Стигии закрыты. С того самого мига, как Тот-Амон короновал ее.

– И ничего нельзя сделать? Он горестно вздохнул.

– Могучая магия охраняет наши рубежи отныне. Ни корабль, ни пеший, ни конный странник не минует их. Часом раньше по приказу королевы я сам проверял это, пытаясь переплыть на ладье Стикс. Бесполезно!

– Так что же, значит, мы в ловушке в собственной стране?

– Можно сказать и так.

– Как я завидую птицам, Джосси! – мечтательно глядя в потолок, молвила принцесса.

– Люди не умеют летать, Ка.

– Некоторые волшебники умеют.

– В Стигии больше не осталось свободных волшебников. Все они схвачены и теперь томятся в подземных казематах Кеми, Луксура и Птейона…

Красивое лицо Камии дрогнуло.

– Скажи, Джосси, как удалось ей все это? Я не могу постичь. Как она смогла одержать верх над всеми жрецами и магами? Как поставила на колени знать и армию? И всего за один день!

– Если б я знал… Наверное, Вечный Отец взаправду благоволит ей.

– Еще бы… Наш Змей охотлив до девственной крови. Я думаю, подобного жертвоприношения не было со времен Ахерона.

Принц прикрыл ей губы широкой ладонью.

– Молчи, Ка, если тебе дорога твоя душа! – прошептал он пылко. – Не богохульствуй! Что свершается – то свершается по воле Его, и не нам о том судить!

Они снова помолчали. Затем Камия проговорила:

– Ты знаешь, мне все меньше и меньше нравится твоя игра, любимый. Боюсь, я не доживу до ее окончания.

Джосер вздрогнул.

– Не говори так, Ка! Верь в удачу! Мне тоже многое не нравится. Но, пойми, не мы устанавливаем правила. Она устанавливает. И выйти из игры нельзя. Поэтому нужно играть. Или сдаваться.

Принцесса натянуто усмехнулась. Все прошлые приключения за одно мгновение удивительным образом пронеслись в ее мозгу.

– Ну нет! Сдаваться мы не привыкли.

Две длинные змеящиеся тени скользили по остывающему после жаркого дня песку. Точно два голодных духа, вышедших на ночную охоту в свете ущербной луны. Невидимый волшебный ветер нес Тхутмертари и ее возлюбленного над безлюдной стигийской пустыней. Встречный ветер лениво колыхал просторные одежды. Королева была облачена в Покрывало Ночи, творение Мрака и Крови; одежду Атотмиса составлял традиционный черный хитон служителя Сета: велением верховной жрицы он был вновь возведен в жреческий сан.

Атотмис, переставший удивляться столь странному способу путешествия, вопросил:

– Где мы?

– Мы у «полюса жары», возлюбленный мой. Там, внизу, – королева указала на невысокие песчаные барханы, проплывающие под ними, днем можно зажарить быка на песке… Отсюда до наших городов Луксура и Птейона и кешанского Алкменона равные отрезки караванного пути. Но эти места караваны настойчиво обходят многие тысячи лет…

– Нет жизни среди проклятых песков, – содрогнувшись, отметил тощий жрец.

– О да, – согласилась волшебница. – На десятки миль вокруг не встретишь ни человеческого жилья, ни гнездовища пустынных тварей, ни даже старинных храмов, покоящихся в вечном безмолвии… Ибо на памяти сотен поколений никто не обитал здесь.

Внимательный взгляд верховной жрицы задумчиво плыл по морям однообразной песчаной мути. Казалось, она искала что-то.