Кэтрин Куртц - Невеста Дерини

— Урсула, внучка одного из Ховисских князей, — пояснил Арилан. — Она богата, хорошо образована, с прекрасной родословной. Это выгодный союз.

Прислушиваясь лишь вполуха, Келсон откинулся в кресле, предоставив остальным возможность перебирать кандидаток и утешаясь в душе лишь тем, что хотя бы Рори удастся в браке обрести свое счастье.

Что касается самого Келсона, то о его счастье речь больше не шла; после откровений Риченды он до сих пор пребывал в шоке. Мысль о том, чтобы навсегда позабыть Росану, до сих пор внушала ему ужас и отчаяние. Но сейчас, в то время как остальные продолжали обсуждать достоинства и недостатки потенциальных невест, включая и тех, чьи имена он прежде никогда не слышал, Келсон поймал себя на том, что невольно засматривается на портрет, отложенный вместе с портретом Ноэли Рэмси. Там была изображена его кузина Ришель, сестра невесты, которую избрала для него Росана, уже благополучно обрученная с Бреконом Рэмси и, стало быть, выбывшая из брачной гонки.

Что касается самой Аракси, то ее портрета никто никогда Келсону и не показывал, ибо вот уже несколько лет ходили слухи о ее «неминуемом» браке с Ховисским принцем. Тем не менее Келсон не мог удержаться от того, чтобы, разглядывая портрет ее сестры, попытаться представить себе саму Аракси, соединяя перед своим внутренним взором этот портрет с образом бойкой светловолосой девчушки, с которой они когда-то давным-давно играли в ремутском саду…

Глава девятая

Никто да не пренебрегает юностью твоею

Утро следующего дня выдалось ясным и чистым, с попутным свежим ветром. Глядя, как исчезают в дымке башни Коротского замка у них за спиной, Келсон, стоявший на носу корабля, старался не думать о том, что ждет их всех впереди, в Торенте и, уже очень скоро, при дворе Орсала. Накануне ночью, после того как он смог, наконец, удалиться к себе, сон его был беспокойным, наполненным смутными видениями и тенями, одной из которых вполне могла быть Аракси. И сейчас, вспоминая об этом, он, поморщившись, запустил палец под ворот алой туники, которая внезапно стала казаться ему слишком тесной.

По крайней мере, Лайем, стоявший у поручней рядом с ним и Морганом, судя по всему, примирился, наконец, с ожидавшей его судьбой и со своей новой ролью. Накидку цветов Халдейнов он сменил на простое и строгое одеяние, включавшее белую рубаху и черные штаны, заправленные в сапоги. Однако на поясе по-прежнему красовался кинжал оруженосца, заткнутый за рыжий шелковый кушак.

Ветер раздувал пышные рукава, и он придерживал их, опираясь о поручень рядом с Келсоном, и то и дело с прищуром озирал раскинувшуюся перед ним водную гладь. С того самого момента, как они отплыли из Корота, что-то неуловимо изменилось в нем, в его манере держать себя, в движениях и речи.

В нем чувствовалась большая уверенность, и Келсон подумал, что этот последний ужин с друзьями и вправду сделался для Лайема чем-то вроде ритуала, обряда перехода из отрочества в зрелость, который помог ему окончательно оставить детство позади.

Синие воды Великого устья постепенно сделались мутными, когда корабли достигли побережья Тралии с его базальтовыми скалами. Здесь, в устье Турий, чьи притоки охватывали Р'Касси и Форсинские княжества, лежал остров, который и был сейчас их пунктом назначения. Ветер по-прежнему держался попутный, так что морякам не пришлось садиться на весла, даже когда, миновав полосатые бело-зеленые маяки, охранявшие вход в Орсальскую бухту, они, наконец, вошли в порт.

Лайем безмолвно наблюдал за тем, как постепенно вырастает над городом огромный летний дворец Орсалов, именовавшийся Хортанти, оценивающим взором обводя крепостные стены порта и сторожевые башни, а затем вновь возвращаясь ко дворцу, являвшему собой невероятное смешение самых разнообразных и пышных стилей, с высокими арками, куполообразными крышами и потоками свежей зелени, струившимися вдоль белоснежных стен.

— В королевском дворце в Белдоре тоже есть сады на крышах, почти как здесь, — промолвил он, словно бы про себя, не обращаясь лично ни к Келсону, ни к Моргану, которые также любовались зеленью, видневшейся над верхними балконами. — Однако цвет там совсем другой, молочно-голубой, чуть темнее, чем небо в ясный день. Я такого цвета в Гвиннеде не видел нигде и ни разу.

— И тебе явно этого не хватало, — с легкой улыбкой отозвался Келсон, исподволь наблюдая за Лайемом. — Несмотря на все опасности, я полагаю, что ты рад вернуться домой.

Лайем опустил голову, вмиг вновь превратившись в смущенного мальчишку.

— Но теперь все будет не так, как прежде, — пробормотал он. — Все…

— Так уж устроен мир, — спокойно возразил Морган. — Ничто не остается неизменным. Но это не так уж плохо. Став королем, ты можешь многого достичь.

— Возможно, — отозвался Лайем не слишком уверенно. — Но это случится еще не скоро. Лишь когда я обрету всю полноту власти Фурстанов.

И он погрузился в задумчивость, всем своим видом демонстрируя явное нежелание продолжать разговор на эту тему, а затем опять устремил взор вперед. Справа внимание притягивали шесть черных боевых галер, пришвартованных бок о бок, и над каждой из них трепетало ярко-рыжее знамя с белым кругом и силуэтом черного оленя, символом Торента. На палубах кораблей команда выстроилась в почетном карауле вдоль весел, также поднятых в знак приветствия, словно черные колючие лапы насекомых.

Внезапно над бухтой прокатился пронзительный трубный глас, и Лайем, тут же выпрямившись, отошел от Келсона с Морганом, и встал один на носу галеры, прикрывая глаза рукой от слепящего солнца и не сводя взора с черных кораблей, которые явно прибыли сюда, дабы сопроводить его на родину. На одном из судов вспыхнул слепящий огонек, не оставшийся незамеченным для Келсона: это кто-то пытался разглядеть их с помощью подзорной трубы.

Человек этот тут же сложил свой инструмент и, вскинув руку, подал остальным знак, как раз в тот момент, когда «Рафалия» поравнялась с черными кораблями.

Слитным движением экипажи всех шести судов преклонили колена и вскинули руки над головой ладонями наружу в приветственном салюте, подобно священникам, дарующим благословение, и глубокими ритмичными голосами возгласили:

— Фур-стан-Лай-ос! Фур-стан-Лай-ос!

Лайем, едва лишь смысл происходящего дошел до него, застыл и напрягся, силясь сдержать охватившие его эмоции. Медленным движением он поднял руку, которой прикрывал глаза от солнца, привлекая к себе внимание, а затем также развернул ладони кверху, повторяя жест моряков, и заметив это, те разразились бурей приветственных воплей и возгласов. Некоторые принялись потрясать изогнутыми кинжалами, размахивать шапками и платками в знак своего торжества.