Ведьмы в красном - Барб Хенди

И как старшая из оставшихся в живых дочерей, она была бесспорным лидером нашей маленькой ветви. Поскольку мой отец, Джуд, женился на нашей родне и присоединился к нам, он взял ее фамилию, как это было принято. По какой-то причине, которую никто не мог вспомнить, ее бабушка считала, что все дети, рожденные в этой линии, должны иметь первые имена, начинающиеся с буквы М.

Мать верила в следование таким традициям.

Хотя наша ближайшая семья состояла всего из четырех человек, у нас был самый большой фургон, и мы всегда шли впереди.

Во втором фургоне находились младшая сестра моей матери Мириам, ее муж Ландри (который тоже женился) и двое их сыновей, Миколай и Марк.

Третий фургон принадлежал пожилому дяде моей матери Мартену и его жене Летиции, а также их сыну Мике, его жене Кэтлин и трем маленьким детям, то есть семь человек были упакованы в один фургон, но они, похоже, справились.

Четвертый и последний фургон когда-то принадлежал троюродной сестре моей матери, которая по неизвестным мне причинам избегала своих близких родственников и присоединилась к нашей группе еще до моего рождения. Ее мужа звали Шон, и они вдвоем произвели на свет пятерых сыновей, и она умерла, рожая последнего. Моя мать, конечно, не могла прогнать Шона и мальчиков, поэтому они остались с нами. Однако эта семья не придерживалась традиций давать детям имена на букву М, и два старших мальчика, Пейтон и Орландо, оказались большим испытанием для своего отца — и, следовательно, для моей матери — когда они приблизились к зрелости. Оба молодых человека имели склонность к легкомыслию. Это, в сочетании с их обоюдным недостатком ума, иногда доставляло нам немало хлопот в наших путешествиях.

Мой собственный отец не гнушался воровством в крайнем случае, но его никогда не ловили.

Когда умерла моя мать, мне было девятнадцать, а Марии — одиннадцать. Без матери Наша группа насчитывала двадцать человек.

Все стояли в потрясенном молчании, когда мой отец рассказал им, что произошло на берегу реки… что моя мать умерла. Но я была единственной, кто по-настоящему понимал все последствия ее внезапного отсутствия.

Моя мать была известна как «Великая Мойра».

Она не была истерзана туманом и не обладала никакими врожденными способностями. В нашем семейном сообществе Маркус был единственным, кто родился с даром Мондиалитко. Он был оборотнем, и в результате прекрасным охотником. Мы гордимся им, но его дар был тайной, известной только нам и другим Мондиалитко. Его нельзя было использовать для заработка денег или получения славы. Но даже без Разорванного Туманом среди нас, мы справились довольно хорошо.

Мама была хироманткой, лучшей из всех, кого я когда-либо видела.

Она знала, как заставить кого-то другого чувствовать себя единственным человеком в мире. Она знала, как пролить свой свет и дать кому-то еще надежду, радость и покой. Она знала, как заставить других людей чувствовать себя хорошо и делать это так, чтобы это было естественно и правдоподобно.

Возможно, это и не казалось таким уж необычным подарком, но так оно и было.

Каждую осень большое количество крестьян, купцов и Мондиалитко собиралось в городе Кеонск для того, чтобы их было слишком много, чтобы их можно было впустить в уже переполненный город.

Снаружи стояли фургоны, палатки и рыночные прилавки, за которыми наблюдал городской администратор по имени мастер Деандре. Он был лордом ярмарки и, как все остальные, обожал мою мать. Мало того, он был еще и проницательным бизнесменом, и ему было прекрасно известно, сколько людей выстроится перед нашим фургоном, чтобы их прочитала Великая Мойра.

Из-за нее наша небольшая группа из линии Марентыра считалась важной и довольно привлекательной для ярмарки, так как некоторые люди приходили просто посмотреть на нее, а потом тратили деньги на торговые лавки. Мастер Деандре всегда держал для наших четырех фургонов самое подходящее место, сразу за западным въездом в город. Там нас никто не хватится.

Конечно, у других членов нашей группы были навыки и таланты, и мы тоже устраивали шоу. Мы с тетей Мириам умели петь. Даже в одиннадцать лет Мария прекрасно танцевала. Что-то в том, как она двигалась, завораживало. Миколай и Мика оба умели играть на скрипке, иногда устраивая дуэльные дуэли, а мой отец был потрясающе хорош в карточных и магических трюках — которые он использовал главным образом для развлечения, а не для того, чтобы обирать людей из их денег. Мы выставляли шляпы, и люди бросали туда монеты.

Но люди приходили только к моей матери, и она зарабатывала львиную долю нашего дохода.

Кроме того, она была мудра и осторожна с деньгами, а также вела семейные счета. Мы все работали на ярмарке в последний месяц осени, а потом она брала выручку и находила хорошие деньги на припасы: еду, рулоны ткани, нитки, краски для фургонов, лекарственные травы, зерно для лошадей, новые инструменты. . все, что нам может понадобиться. Даже после этого она всегда получала избыток монет.

Как только ярмарка закончится и мы будем хорошо снабжены, мы отправимся на восток к нашему зимнему месту назначения — замку Бельфлер.

Когда я была еще совсем девочкой, лорд по имени Кэмден попал под чары моей матери и пригласил нас провести зиму во дворе его замка. Он не был женат, но любил развлекать друзей и семью в зимние месяцы, поэтому у него часто бывали многочисленные гости.

Мы пошли служить развлечением, и это стало традицией.

Каждую зиму мы катались по двору, и Лорд Кэмден приветствовал мою мать, как потерянную драгоценность, целуя ее руки со слезами на глазах. Он поставил наших лошадей в конюшню и позволил нам всем есть из его кухни. Мы жили в своих фургонах, но если погода становилась слишком холодной, нам разрешалось приходить в замок и спать в Большом зале у огня.

В качестве оплаты моя мать проводила много вечеров за чтением книг для его гостей после ужина. Одно ее присутствие всегда означало, что к нему приходят и уходят люди, и он никогда не чувствовал себя одиноким в эти долгие, холодные месяцы. Остальные тоже работали, пели, танцевали, играли музыку и творили чудеса. Мария никогда не знала, каково это — быть холодной или голодной зимой, и у меня осталось лишь несколько смутных воспоминаний из детства.

Но опять же, я всегда