Денис Луженский - Айболит 2012, или Спасти дракона

— Новогодний — не значит весёлый, — нравоучительно возвещает Лит. — Получится трагично, но красиво: очнувшаяся принцесса проникается ситуацией и сама предлагает себя в жертву. Как вариант — тронутый её словами дракон отказывается эту жертву принять и умирает на руках у рыдающих героев. Каждый делает свой выбор — вот вам и развязка, и финал.

— Но я уже акценты расставил ко… комедийные…

— От фарса до трагедии — один шаг.

Писатель сомневается целую минуту, потом отчаянно мотает головой.

— Нет, доктор, н-никак не могу. Взять, и отдать на съедение п-принцессу — юную, п-прекрасную, жертвенную — это же з-зверство, я себя уважать п-перестану. Но и дракона… его ведь тоже ж-жалко. Вот вам разве не ж-жалко?

— Вы напечататься хотите? — безжалостно наступает на больную мозоль Лит. — Мечтали стать настоящим литератором, за чужой заказ взялись, а трудности встретили — и на попятный?

— Я мечтаю, — соглашается Гена со вселенской тоскою в глазах. — Но не любой же ц-ценой! За чужой заказ взялся — это в-верно, да только Лукоморенко ради него не по… подставлял. И героев убивать не по в-велению музы, а ради собственной с-славы… Нет-нет, так не годится. Т-так я не хочу.

Лит смотрит на поникшего писателя, смотрит на его нервные пальцы, теребящие обмотку руля, и вдруг начинает понимать, что раньше кое-что про Гену понял неверно.

— Так, — говорит он сердито, — не разводите сырость. Я тут, кажется, ошибся, а прав ваш Дормидонт…

— Доррграуморт. Можно короче: Дорморт или Д-дорми — это для д-друзей.

— Не морочьте мне голову, молодой человек. Для нас сейчас важнее, что про кровь девственниц — это и правда байки стариковские. Принцесса наша, конечно, девушка славная, но жертва её в данном конкретном случае никому не поможет.

— Как так? — изумляется автор.

— А вот так. Какие у ящера симптомы?

— Ну-у-у… Плохой аппетит, болезненный зуд по телу, чешуя темнеет и сыпется, зрение ухудшилось…

— Это потому, что глаза воспалены, — задумчиво поясняет Лит. — А ещё он не может огонь выдохнуть — это у него с дыханием проблемы… Молодой он, говорите?

— Да, — писатель моргает. — Тридцать два г-года всего.

— Но живёт самостоятельно. Давно?

— Ну-у-у… — обескураженный Гена пожимает плечами. — Я как-то не д-думал… Наверное, у них, у д-драконов, совершеннолетие… ну, пусть в двадцать лет б-будет. А что?

— Пусть, — соглашается Лит. — И тогда они улетают из родной пещеры, чтобы завести себе собственную жилплощадь. Находят подходящую пещеру, набивают её сокровищами… Так?

— Ну-у-у… Примерно. А что?

— Выходит, гору неподалёку от королевского замка Дормидонт облюбовал лет двенадцать тому назад.

— Ну-у-у… В-выходит, так. А что?!

— И золото он туда всё больше местное таскал.

— Ну-у-у… Да, само с-собой. А что?!!!

— Всё ясно, — торжественно возглашает Лит и поднимает вверх указательный палец. — У него аллергия!

— На золото?! — ахает писатель, потом трясёт головой: — Нет-нет-нет, это же н-нелогично, он на золоте родился, он рядом с ним рос… Нет, Айрам Б-борисович, никак не сходится.

— Не на золото вообще, — сочувственно и немножко раздражённо, как на бестолкового ученика, смотрит на него Лит. — У него аллергия на местное золото. Оно червонное, или иначе — красное. Знаете, что это такое? Сплав золота и меди. Допустим, мода на него в королевстве пошла лет десять назад, когда ваш Дор-как-там-его только начинал свои сверкающие груды собирать. И скоро заболел.

— Но… я же такого не п-писал…

— А вы напишите. Всего несколько лишних строчек, и будет вам сюжетная логика.

— Вот это да! — Гена хлопает округлившимися глазами. — У моего дракона… аллергия на м-медь!

— Очень редкое заболевание — неудивительно, что о нём никто не догадался. Между прочим, дракону ведь стало хуже после похищения — так вот, это не от жалости к девушке, а потому, что он её с новогоднего бала уволок. Принцессе, небось, макияж из золотых блёсток сделали с королевских-то щедрот, и когда наш хвостатый аллергик её лизнул…

— Гениально! — Гена хватает диагноста за руку, в порыве чувств сильно сжимает и трясёт — на сей раз Айрам Борисович не сопротивляется. — Спасибо, доктор! Сп-пасибо! Я в вас верил! Как в б-бога! У меня просто нет слов, чтобы выразить…

— А ещё писатель, — с ехидцей заявляет ему Лит и смотрит на часы; четверть двенадцатого. — Ну, что ж, я возвращаюсь к водочке и к холодным закускам. Присоединитесь?

— Нет, — улыбается Гена. — У меня же в семь утра п-поезд, а мне ещё нужно всё д-дописать.

— Ну, что ж, удачи вам.

Айрам Борисович выбирается из машины и полной грудью вдыхает морозный, пахнущий фейерверками воздух. Странное дело — вроде, и не спас никого на самом деле, а в душе покой и ликование, как после успешной операции.

— Знаете, — подмигивает ему Гена, опустив стекло и высунувшись наружу, — вы так вдохновенно рассказывали про п-принцессу, про дракона… Не пробовали сами сочинять, а?

— Пробовал, — признаётся Лит после недолгого колебания.

— И как?

— Да никак. Я, любезный Геннадий, ещё меньше О’Генри, чем вы. И до Куприна мне — как до Луны. Каждый должен заниматься своим делом. Не согласны?

— Согласен… н-наверное.

Гена Замоскворецкий улыбается неуверенной улыбкой студента, вытащившего на экзамене единственный знакомый билет.

— С наступающим, — говорит ему Айрам Борисович. И идёт домой.

Анфилина и по каменным глыбам, устилающим дно огромного пещерного колодца, ступала легко и невесомо, словно по надраенному паркету бального зала. Тубалкейн смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Потом вздохнул. Увидится ли он с ней ещё хоть раз? На выходе принцессу ожидает свита — её тут же увезут во дворец. А завтра король уже узнает, что юный рыцарь Альвиц Тубалкейн фон Гаспит — вовсе даже и не рыцарь, а младший сын благородного, но совершенно разорившегося провинциального дворянчика и будущий государственный лекарь. Пусть не простолюдин, да только беден, как церковная мышь, и в перспективе у него отнюдь не ратная слава. Ах, Анфилина…

— Прелестная самочка! — гулко шепнул Доррграуморт. — Будь она зелёной, крылатой и ростом с меня, я бы сам в неё влюбился!

Тубалкейн покраснел.

— Ты мне жизнь спас, человечек! Я этого не забуду! У нас, ящеров, знаешь ли, хорошая память!

— Да не спеши ты благодарить, — молодой лекарь вяло махнул рукой. — Далеко ещё до поправки-то…

— Поправлюсь! — убеждённо заявил дракон. — Впервые за восемь лет чую: поправлюсь!