Андрей Легостаев - Замок Пятнистой Розы

Он успокоился и сел обратно в кресло. Видеть свою мастерскую в неприглядном убранстве ему не хотелось. Там тоже, как и в словохранилище, все пришло в уныние и заросло равнодушием хозяина — лучше не смотреть как гоняют пауков с их обжитых еще дедами прадедов законных углов.

Дорогваз еще раз взглянул на свое отражение в зеркале. Что ж, на свидание с очищающим и созидающим огнем можно идти и в таком виде. После того, как будет рожден новый меч, и сам создатель преобразится, прикоснувшись к чему-то очень важному и необъяснимому, что всегда приходит после того, как отпускаешь в мир новое творение.

Он уже знал чего хочет и не торопился. Он оттягивал сладостный миг возвращения к жизни. Он окинул взглядом ряд огромных, в два-три человеческих роста, зеркал.

С кем из пяти братьев поговорить? Можно и со всеми одновременно — что они и делали после свержения, безуспешно пытаясь осмыслить происшедшее, упрекая друг друга и жалуясь на судьбу, пока не пришли к единому мнению, что все делали правильно и выпади возможность повторить жизнь сначала, все бы пошли по тому же пути… Только бы сначала придушили Кресс… Или близко бы к себе не подпускали — а ведь она была общей любимицей… И предала. Нет слов ни в одном языке Аддакая, в полной мере подходящих ее поступкам.

Нет, разговаривать пока ни с кем из братьев не хочется — позже. Но раз уж Дорогваз решил, то надо обмолвиться несколькими словами с живым человеком, а не тварью магической или все понимающим, но немым металлом. Хозяин замка Пятнистой Розы произнес формулу, оживившую зеркало Сина Омета. Дорогваз недолюбливал его, считал трусоватым, недалеким и косноязычным. Дорогваз был уверен, что увидит Омета, если тот вообще отзовется, в состоянии еще более жалком, чем то, в котором пребывал сам.

Он приготовился к долгому ожиданию — пока Омет услышит сигнал, пока подойдет… Омет может находится в любом месте безграничного внутри Замка Одноухой Свиньи. По иронии судьбы или прихоти Димоэта, Омет был заточен в Махребо, в одном из прекраснейших городов мира — Деепе. Не таком, конечно, удивительном и красивом, как Реухал, но на Махребо это точно самая ослепительная столица, равной которой, может быть, на шести других материках и не найдется.

Зеркало вспыхнуло, едва Дорогваз закончил произносить слова вызова. И бывший бог от неожиданности отпрянул, вжался в мягкую спинку кресла — он отвык от такого многообразия звуков и красок. Отрешенный от мира, он считал, что для него остались лишь серый цвет и невзрачные оттенки. Все остальное — за стенами замка, в Реухале и, сквозь аддаканы, дальше: в городах, лесах, полях, морях… Но показалось, словно в его тихий зал, привыкший лишь к тихому шелесту бумаги и треску светильников, ворвался весь огромный мир.

Но это лишь показалось.

Дорогвазу тут же стало неприятно и, почему-то, стыдно.

Зал Сина Омета был полон людей!

Дорогвазу был виден огромный стол, заставленный яствами, у которого толпились какие-то вычурно одетые старики, держащие в руках высокие кубки. Невидимый хозяину Замка Пятнистой Розы оркестр играл веселую мелодию и дамы танцевали с кавалерами. Даже по нравам вольного Деепа одежды женщин были более чем откровенны — показывать мужчинам обнаженную шею во времена, когда Дорогваз с братьями пытались изменить мир, считалось верхом неприличия.

Зрители, наблюдавшие за танцорами, либо отдыхающие от увеселений, столпились у стены, стоя спиной к зеркалам! Да Омет сошел с ума! Позволить гостям — гостям! он приглашает гостей для веселья! — стоять спиной к зеркалу Димоэта!

На Дорогваза в ожившем зеркале никто не обращал внимания. Его просто не заметили.

— Эй! — позвал поверженный бог, ни к кому в отдельности не обращаясь.

Люди, собравшиеся у Омета, смотрели на середину зала, где хозяин Замка Одноухой Свиньи взбирался на накрытый стол. Несколько добровольных щегольски одетых помощников и помощниц помогали ему. Омет собирался вещать.

Первой мыслью Дорогваза было отключиться и уйти прочь — навстречу с любимым делом. Но фигурка светловолосой девушки, обтянутая плотной ниспадающей складками материей, манила взор, привораживала и не позволяла отвести глаза…

— Эй! — громко и строго повторил Дорогваз.

Девушка обернулась и, увидев грязного бородатого нечесанного мужчину в роскошном кресле, закричала от испуга — столь безобразно и нежданно было открывшееся ей зрелище в дотоле безжизненном зеркале.

Дорогваз встал, желая успокоить незнакомку, лицо которой, такое чистое, такое невинное, такое красивое, напомнило ему о лучших днях его жизни… Каким безумным ветром занесло этот цветок в рассадник зла и разврата, каким только и может быть обитель поверженного бога в глазах добропорядочных граждан?

Он сделал шаг ей навстречу.

Если бы не обернулись две дамы в почтенном возрасте и их спутник, девушка, потеряв от страха сознание, упала бы на пол. Мужчина подхватил девушку и, бросив быстрый взгляд на Дорогваза, позвал хозяина Замка Одноухой Свиньи. Передаваемый из ус в уста зов мгновенно долетел до Омета. Столпившиеся у зеркал гости расступились, смолкли смешки и музыка. Дорогвазу даже показалось, что свет стал меркче.

Омет спрыгнул со стола, не обратив внимания на протянутые для помощи руки. Уверенной походкой хозяина жизни — не свергнутого бога, а именно человека, который может все, что хочет — он подошел к зеркалу, небрежным жестом указав сопровождавшим красоткам подождать его у стола.

— Рад тебя видеть, Йин, — спокойно и без церемоний приветствовал он младшего брата. — Почему ты не отвечал на вызовы столько времени?

— Сколько? — спросил Дорогваз, с некоторым трудом оставаясь бесстрастным.

— Двадцать три года и семь месяцев. Чем ты занимался?

Двадцать три года и семь месяцев проторчал бывший бог в тесной комнате башни, взирая на недоступный Реухал. Без малого — четыре Периода Димоэта!

— Думал, — коротко ответил Дорогваз.

— Мы так и предполагали. Ты просто так вызвал меня или что-то хочешь спросить?

— Я вижу, что помешал тебе, брат…

— О, нет, — рассмеялся Омет. — В этом зале не смолкает веселье, даже когда я отдыхаю. Жизнь создана для услады души, а не для мрачных мыслей, которые могут довести лишь до безумия, но не до понимания.

Иной раз слова говорят больше, чем глаза. В безмятежных глазах Омета не отражались бессонные ночи и попытки проломить собственной головой бездушную стену отчаяния.

— Я поговорю с тобой позже, брат, — только и сказал Дорогваз. — Я устал.

— Мы можем поговорить и сейчас. — Вокруг Омета образовался круг пустоты — никто не осмеливался мешать разговору двух бывших всемогущих богов. — Жизнь не кончилась, Йин. Борьба продолжается.