Катарина Керр - Дни знамений

– Они были из Кермора, точно. Вот, смотри, – Маррин вытащил из-за пазухи сильно потемневший металлический футляр в форме трубки, в каких обычно перевозят письма. – Он пустой, но взгляни, какой знак на нем. Я немножко оттер его на обратном пути.

Невин повертел трубку и присмотрелся к блестящей полоске: на ней были выгравированы три крошечных кораблика.

– На одном из щитов сохранились остатки раскраски, – добавил Маррин. – Герб с кораблями. Жаль, что нам не достались письма, хранившиеся в трубке!

– О, чрезвычайно жаль, мой князь. Но, сдается мне, я и так знаю, что в них содержалось. А теперь следует сойти вниз и собрать дружину. Мы, конечно, опоздали на месяц по меньшей мере, но пока не разведаем хоть что-то об убийцах, я спокойно спать не смогу!

Торопливо спускаясь во двор броха, Невин подумал, что теперь может себе позволить использовать чары, для связи с друзьями: враги, очевидно, уже узнали все, что им нужно было.

Хотя Маддин и полагал поиск убийц напрасной тратой времени и знал, что дружинникам не улыбается перспектива ночевки под открытым небом в сырую и холодную ночь, никому из них и в голову не пришло возражать Невину. Сам Маддин мог бы и поспорить, ведь он – все-таки бард, а бард имеет право свободно высказываться на любую тему, а также является вторым лицом после командира в отряде, недавно нанятом для охраны княжьего сына. Командир Карадок, однако, до того боялся Невина, что и слова бы поперек не молвил, а Маддин был в некотором смысле единственным настоящим другом Невина. Прихватив скудный запас провизии, какой нашелся в крепости после зимней поры, отряд «Серебряных кинжалов», возглавляемый княжичем и Невином, выехал из ворот. Копыта простучали по вымостке, и вереница всадников растянулась по дороге. За ними следовала крытая повозка с двумя слугами: им предстояло предать тела достойному погребению.

– Хорошо хоть проклятые облака сдуло, – вздохнул Карадок. – Между прочим, я как-то слышал от старшего ловчего, что милях в восьми или десяти к северо-востоку, прямо над рекой, есть охотничий домик. Если отыщем его, будет здорово, там, может, и крыша какая-никакая еще осталась…

– Еще неизвестно, туда ли мы поедем!

Убитых людей и лошадей они нашли там же, где оставили; Невин с горечью подумал о том, как близко были те от надежного приюта, когда судьба настигла их. Пока слуги подыскивали место, где оттаявшая земля легче поддавалась заступам, Невин рыскал вокруг, словно охотничий пес, тщательно обследуя все – и мертвые тела, и сырую почву.

– Вы тут, верно, позатоптали все, Маддо, – проворчал он.

– Ну, мы поискали следы, отпечатки и всякое такое. Будь тут хоть что-то подобное, непременно заметили бы! Ты не забывай, что земля насквозь промерзла, когда это стряслось!

– Тоже правда. А где тот третий, что пытался бежать?

Маддин провел его через поле к расползшемуся и распухшему трупу. Было довольно тепло, и отвратительный запах заставил барда держаться в сторонке. Но Невин опустился рядом с останками на колени и исследовал землю под ними столь дотошно, словно искал драгоценный камень. Наконец он поднялся на ноги и отошел.

– Что-нибудь выяснил?

– Ни-че-го, – старик скривился и покрутил головою. – По правде говоря, я и не знал толком, что ищу. Просто мне кажется, что… – он оборвал фразу на полуслове и на мгновение застыл с приоткрытым ртом. – Я хочу вымыть руки, а вон там есть какой-то ручей.

Маддин пошел за ним и сидел на берегу, пока старик, опустившись на колени и кляня студеную воду, отмывал и оттирал руки в ручье. Вдруг он напрягся, глаза приняли отсутствующее выражение, рот снова приоткрылся; он приподнял голову, будто прислушиваясь к отдаленному голосу.

Лишь тогда Маддин смог различить, что в струях воды играют ундины – их стеклистые голубые фигурки мелькали сквозь блестки ряби, вились в глубине. Потом среди них или, точнее, за ними, возник призрак – так, словно открылась невидимая дверь. Маддин едва различил его очертания, – облачко сверхъестественного тумана, слияние воды и воздуха, серебристое мерцание. Возможно, у него вообще не было формы, кроме той, которую бард создал в своем воображении. Тут же видение растаяло, и Маддина проняла дрожь.

– Что, мурашки поползли? – мягко сказал Невин. Маддин оглянулся и увидел, что к ним приближаются княжич с Оуэном; их могли услышать.

– Да, вроде того. Эй, Оуэн, как дела? Нашли что-нибудь новое?

– Что тут найдешь? Правда, малыш Браноик выудил одну штуку и твердит, что это важно, а почему, и сам не знает, – с довольно кислой миной Оуэн протянул Невину тонкий отщеп кости длиной дюймов шесть, шириной едва с полдюйма и заостренный с обоих концов. – Ей-богу, порой мне кажется, что парень слабоумный!

– Ничуть, – возразил Невин, ощупывая отщеп костлявыми узловатыми пальцами. – Начать с того, что это – человеческая кость, и кто-то старательно над нею поработал: вырезал, выгладил и отполировал.

– Ничего себе! – недовольство Оуэна перешло в отвращение. – Да что это такое? Рукоятка ножа?

– Нет, этим расчерчивают строки на пергаменте.

– Всего-навсего? – вмешался Маддин. – Но кому могло бы прийти в голову брать для этого человеческую кость?

– И в самом деле, кому бы, мой милый Маддо? Я бы с удовольствием узнал, кто это сделал, да откуда взять ответ?

Тела мертвых снесли к вырытой могиле; Невин, единственный ученый среди отряда, прочел над ними несколько подходящих к случаю древних стихов. Затем серебряные кинжалы сели на коней и уехали, оставив слуг заканчивать похороны.

Выехав на дорогу, они направились к реке. Маддин пришпорил лошадь, чтобы держаться рядом с Невином, и напомнил о заброшенном охотничьем приюте.

– Конечно, лучше такой кров, нежели никакого, – сказал старик.

– А ты не думаешь, что враги могли также заночевать там?

– Может, когда-то они там и останавливались, но давным-давно убрались, – Невин подмигнул барду. – У меня на этот счет есть надежные сведения. Скажи людям, Маддо, что прогулка не затянется: я просто хочу еще раз осмотреть окрестности.

Лишь теперь Маддин убедился, что маг действительно видел нечто особенное в водах ручья.

На закате они добрались до приюта; круглый дом с тростниковой крышей, зияющей прорехами, конюшня и частокол вокруг, прогнивший, как зубы крестьянина, с выпавшими бревнами. Когда до места оставалось ярдов пятьсот, лошади забеспокоились: фыркали, вскидывали головы, били копытами, взбивая дорожную грязь. Маддин полагал, что они встали бы на дыбы, если б не утомились за целый день езды.

– Ого! – воскликнул Невин. – Господин мой, подожди нас здесь с Карадоком и остальными людьми, а я возьму с собой Маддина, Оуэна и Браноика.