Олег Микулов - Тропа длиною в жизнь

А вообще-то, ему даже нравилось быть «дичью». Порой он и в самом деле почти ощущал себя зверем – оленем, кабаном, – и это было здорово, несмотря на синяки. Но эта их игра закончилась сразу, неожиданно для всех.

…На этот раз он был медведем, и его окружили, и, конечно же, герой Крепыш, Первый Охотник всех Родов, должен был нанести решающий удар. И вот, выкрикнув охотничий клич их Рода, весело и страшно блестя глазами, с копьем наперевес Крепыш идет на него, жалко и неумело рычащего, поднявшего вверх беспомощные руки-лапы. И тут он вспомнил, как настоящий медведь всего несколько дней назад подмял под себя настоящего охотника, Хромонога…

…Перед ним были враги, пришедшие, чтобы взять его мясо и шкуру. И самый опасный – этот, с копьем, их вожак. Вот его-то и нужно первым… И тут… Глаза непобедимого героя расширились, губы раскрылись, дрогнула палка-копье… И зверь, торжествующе рыча, уже всерьез рыча, навалился на своего врага, успев заметить краем глаза, что остальные охотники без оглядки улепетывают вниз по склону.

…Все кончилось, и Крепыш, задом отползая от него, бормотал, уже не в испуге – в смертельном ужасе: «Ты че, Волчонок, слышь, ну ты че?..» А он, и сам не понимая, что произошло, бормотал в ответ: «Ну как с Хромоногом было? Бурого тогда остальные завалили. Ну я и думал…»

Крепыш немного посидел, приходя в себя, потом, не глядя на него, поднялся на ноги, отряхнулся, потрогал свежую ссадину и пронзительно свистнул в четыре пальца. Ватага появилась почти сразу; видимо, далеко не отбегали. Подбоченившись, вожак внимательно оглядел потупившихся, смущенно шмыгающих носами соплюшек — всех вместе и каждого в отдельности – и презрительно сплюнул:

– Ну что, охотнички? Помет гадючий! Хорошо, с Хромоногом были не вы, дохляки!

Ватага сопела, переминалась с ноги на ногу, молчала. Наконец не выдержал Лизун: – Слушай, Крепыш! А давай снова… Но в ответ последовала хорошая затрещина. Больше они к этой игре не возвращались. Никогда. И к нему отношение переменилось: не только перестали мешать заниматься своими делами, но и сами явно старались держаться в стороне. Похоже, насторожились и взрослые; им рассказали, и, казалось, рассказали больше того, что было на самом деле.

(Впрочем, со взрослыми у него возникли свои сложности. Тогда же? Раньше? Позже? Не вспомнить…)

3

Они жили вместе: отец, три его жены и он, самый младший. Была еще его сестренка, дочь Силуты, но она не в счет; он и не помнит-то ее: совсем кроха, да и не принято было у детей Тигрольва мальчишкам с девчонками возжаться. Понимали, впитывали сызмальства: девчонки в семье – лишние. Чем меньше их родится, тем лучше. А мальчишки почему-то рождались реже…

Отец. Он казался тогда стариком – могучим, грозным, но стариком. На самом-то деле, конечно, отец был зрелый мужчина, намного моложе, чем он сейчас… Один из лучших охотников Рода Тигрольва, он всегда казался чем-то озабоченным, сердитым на кого-то и внушал невольный страх даже тогда, когда подходил приласкать своего младшего сына и улыбка раздвигала густую бороду и усы.

– Ну что, Серый? Погоди, вырастешь – станешь сыном Тигрольва!

Отец неумело пытается пощекотать его грудь, потеребить за нос, а он, замирая от страха, изо всех сил старается улыбнуться в ответ…

Больше всего пугала рука – огромная, широкопалая, поросшая волосами, заходящими даже на тыльную сторону кисти. Казалось, одним своим пальцем этот человек может легко проткнуть его насквозь; проткнуть, и даже не заметить этого.

Мать рядом, робко улыбается, но отец, похоже, и не замечает ее вовсе. А Койра уже тут как тут:

– Могучий! Позволь, твоя Койра тебя разует! Устал, Сильный? Целый день на промысле… Эй, Силута! Выдрушка! Шкуры погрела? Неси скорее…

Мать ласково отстраняла сынишку и, незваная, тоже спешила на помощь. Но почему-то всегда оказывалось, что она или некстати, или что-то не так делает. И это не всегда кончалось добром…

Нет, отец вовсе не был извергом, он вел себя так, как подобает мужчине великого Рода детей Тигрольва. Другим женам тоже попадало при случае. Даже Койре…

– Ты бы, Волчица, лучше не мешалась! Иди возись со своим сучонком, а мы уж тут… ай! О-о-о-ой! Ой-е-е-ей!

Сучонок с восторгом смотрел, как отец своей страшной ручищей ухватил эту стерву за волосы и волочит ее

из стороны в сторону, отвешивая другой полновесные оплеухи и приговаривая:

– Забыла, падаль, чей он сын? Забыла? Забыла? Наконец отшвырнул свою главную жену в конец жилища, уселся на свое хозяйское место и кивнул матери:

– Серая! Закутай-ка мне ноги да разотри, а то и впрямь устал…

Силута поспешно подала матери нагретые шкуры, и та принялась ухаживать за отцом.

…Да, другим женам при случае тоже доставалось, но матери – чаще. Койра умела ее подставить.

Койра. Старшая жена, а значит – главная мать. Сухая, с вечно поджатыми губами, лишь изредка раскрывавшимися в улыбке-оскале, она казалась Аймику старухой – вечной старухой, – даже сейчас. Да, еще совсем недавно, торопясь сюда и размышляя, кого из знакомых сородичей он застанет в живых, Аймик был в глубине души уверен: уж кого-кого, а Койру – обязательно. Нелепость, конечно, – но это так.

Ее тело – обтянутые кожей кости, высохшая палка; такие у мужчин Рода Тигрольва не в почете. Но она родила своему мужу двух сыновей – старших братьев Аймика. Что и говорить – угодила. Да и в другом умела угождать… Правда, потом рожать перестала вовсе. А Силута, вторая жена, приносила только дочерей (хорошо, не все выжили). А охотник хотел еще сыновей, хотя бы одного (старшие-то уже давно выросли, давно своими семьями живут). Потому-то, должно быть, и взял он третью жену. Совсем молоденькую и чужачку: не из Рода Ледяной Лисицы, как это чаще всего принято у детей Тигрольва, а из дочерей Волка. Она же не только с ребенком не замедлила – еще и сына долгожданного принесла! Странно ли, что Койра их обоих возненавидела? Люто, непримиримо… Добродушная толстушка Силута, та ничего, к мальчонке и вовсе хорошо относилась. Может, если бы не главная жена, и впрямь стала бы для него второй матерью. Но тут ей, одних девчонок рожающей, самой приходилось осторожничать…

Маленький Аймик (еще и не Аймик вовсе; но каково же было его детское имя, данное матерью?! Так хочется вспомнить…) сызмальства чувствовал, что его матери живется нелегко. Но как тяжело ей приходилось в действительности, он понял позднее, когда сам нежданно-негаданно чуть ли не два года провел в общине ее Рода. Дети Тигрольва искони справляли свадьбы с детьми Ледяной Лисицы; говорят, эти два Рода и пришли сюда в незапамятные времена вместе откуда-то с юга, из дальних далей, из Земли предков. У них и язык почти одинаков, и обычаи близки, тесно переплетены между собой. Как те, так и другие чужих женщин никогда не брали первыми женами; зачастую – уводили силой, и судьба их была особенно тяжела. Тем более если в своем Роду к женщинам относились не столь сурово.