Арин - Заря

Когда я вышла из комнаты, то увидела, как Ната уставилась в окно. При том пейзаж был явно занимательный, так как на меня она даже не глянула.

— На что смотрим? — вместо ответа та издала всхлип, который перерос в истерический смех. И он был настолько силен, что она не удержалась на ногах и сползла по стенке на пол.

— Зан… Зан… Ой, не могу… — Ната закрыла лицо руками, только плечи вздрагивали.

Заинтересовавшись, я выглянула в окно. За ним была видна памятная площадка, на которой группа юношей под присмотром наставника выполняли синхронно упражнения. Ничего удивительного и тем более смешного. Потом я вспомнила слова Наты:

— Кто такой Зан?

Переждав очередной взрыв дикого хохота, я услышала ответ:

— Да брательник мой. Вспомни: тощий такой и рыжий.

— Ну, помню.

— Понимаешь, он всю жизнь просидел в отцовской библиотеке. Мы целители в пятом поколении. Так вот, ума в нем много, а вот «мяса» ни шиша. И сейчас он на тренировке… — взрыв смеха был в этот раз сдержан, — ты бы тоже смеялась.

— Понятно. Кстати, что ты сказала про занятия?

— А-а-а. Ничего. — Ната махнула рукой, — пока они не закончат ничего не будет. Да еще завтрак.

— А зачем ты меня разбудила?

Ответ поверг мой разум во тьму:

— Мне скучно было.

И схватив меня за руку, девушка пошла куда-то по коридору. Я же тащилась за ней, как телка на поводке; по крайней мере, с тем же пониманием происходящего.

Остальная женская часть нашего набора проснулась где-то через час. И было их, не считая нас, в параллели всего шесть человек на восемнадцать мальчиков — все-таки алхимия больше интересовала юношей. К этому времени я еле стояла на ногах, а Ната была счастлива от переполняющих её планов. Мы обегали весь замок и залезли даже на смотровую башню; а редкие люди смотрели на нас, как на умалишенных. Почему смотрели КАК? Так оно и есть: Ната — точно сумасшедшая, да и я после общения с ней тоже не очень. Сглазил меня дядя. Ох, сглазил!

С девушками мы так и не познакомились: подойдя к ним на пару шагов моя (теперь) подруга вдруг сморщила нос и потащила меня в другую сторону, а точнее в столовую.

— Почему ты не хочешь с ними поговорить?

— Имена и так потом узнаем, а фальшивок я не люблю, — поморщилась Ната, — слишком много у них гордости. Парни то хоть не выкаблучиваются.

— А откуда ты знаешь, что я не такая?

— Потому, что мы похожи.

— Чем? — я остановилась и удивленно уставилась на неё. Та хитро прищурилась, опасливо посмотрела по сторонам и ответила:

— Как говорит Зан: дурак дурака видит издалека, — сообщив это, она щелкнула пальцами. На секунду вспыхнул и погас маленький огонек, и фраза, окончательно меня добившая, — а уж ментальный маг…

Я прислонилась к стене, чтобы не упасть.

— И, так же как и целители, в пятом поколении. Самые живучие, между прочим, — последнее предложение она произнесла с грустной гордостью. Подождав, пока я приду в себя, мы потихоньку (насколько это было возможно для размашистого шага моей подруги) пошли в сторону обеденной залы.

Зана мы встретили уже в столовой. Он же первым делом, подойдя к нам, отвесил Нате подзатыльник:

— Ты чем думаешь?!

— А что? — та невинно похлопала глазами, а я усиленно стала вспоминать, чего она такого сделала, что это задело бы её брата. Но он, похоже, очень даже знал, так как продолжил:

— Ты знаешь, что я почувствовал под носом тренера?! Дура! Не смей больше, все твои заскоки ведь на мне отражаются! Себя не жалеешь, меня хоть пожалей!

Та уже серьезно насупилась: «Извини», а я все никак не могла понять, в чем дело. Зан лишь махнул рукой и ушел к другим юношам.

— Он что имел в виду? — тихо задала я съедающий меня вопрос. Тихо, чтобы стоящий у дверей Страж не услышал (к счастью, двести человек учащихся создавали удобный фон).

— Так мы же близнецы, — ответила Ната но, заметив, что я не поняла, прошептала, — связанные телепаты.

Я подавилась едой, и Нате пришлось похлопать меня по спине. ТЕЛЕПАТЫ. Такой талант был крайне редок. А уж связанные…

Моя подруга, как ни в чем не бывало, продолжала доедать завтрак.

— Приветствую вас на первом уроке травоведения. Здесь вы будете изучать свойства растений, а так же учиться использовать, как сами травы, так и их настойки. Этот предмет является одним из основных и будет фундаментом всех ваших познаний в целительстве… — голос мастера Виароны (так она представилась) журчал весенним ручейком, притягивал к себе мысли всех, кто сидел в зале.

Сама мастер оказалась высокой худой женщиной со строгим взглядом и узким лицом. Волосы собраны в идеальный пучок: ни одного даже самого маленького «петуха», который помешал бы в работе. Она расхаживала взад-вперед перед кафедрой, иногда пристально вглядываясь в аудиторию. Особое внимание заслуживали её тонкие сухие руки. Длинные изящные пальцы с коротко обрезанными ногтями желтоватого цвета от частого использования химикатов. Это было первое, что бросалось в глаза при взгляде на наставницу.

Зал же, в котором мы находились, представлял собой помесь лаборатории, кладовой травника и библиотеки. Единственное, что превращало его в аудиторию, было черной доской, да столы с оборудованием, которое запрещалось трогать без разрешения наставника

— Вы все будете учиться по специальной системе, которая будет составляться в соответствии с вашими способностями и знаниями. Те, кто будут «опаздывать», станут заниматься дополнительно, «идущие вперед» получат отдельные задания. И так, начнем. Запишите тему: «Живая природа; Квалификация»…

Дальше пошли таблицы, записи и зарисовки… на далеко не маленькой скорости. А я удивлялась: как дядя писал так быстро. Да тут хочешь — не хочешь запишешь. Мастер рисовала схемы за несколько секунд, столько же ждала и тут же стирала начерченное. Отвлечение на что-либо другое было чревато потерей значительного куска информации.

После урока мы сверили свитки. Что-либо понять можно было только у Зана, да и тот писал не все (кое-что было известно ему и так), а схемы он изменял в какие-то странные иероглифы (не знаю что это такое, но Орнет так называл странные письмена в одной из своих книг), понятные только ему.

— А я-то думала, почему батька всегда строчит, будто куда-то опаздывает, — сказала Ната, разглядывая свои каракули (к слову мои были не лучше).

— Мой дядя еще умудряется писать аккуратно, — Зану бы художником быть, с таким полетом мысли: как не поверни листок: горы видишь, реки видишь, а по делу не шиша.

— У-у-у. Да ему памятник надо, — Ната перестала издеваться над собой, скрутила свиток и убрала в сумку, прикрепленную к поясу. Зан ранее флегматично взиравший на нас, забрал свой конспект.