Элеонора Раткевич - Не входи в этот город

– Открыты? – невольно переспросил я.

– Открыты, – подтвердила старуха. – Настежь. Всегда открыты. Это самое страшное и есть. Я ведь поначалу подходила к воротам, звала. И не слышит никто.

– А что… там? – поежившись спросила Ахатани.

– Веселятся, – кратко ответила старуха. – Пляшут. Пируют. Всяко…

– А тебе самой не хотелось? – спросила Халлис.

– А кто бы тогда за ним присмотрел? – и старуха указала на младенца, мирно спящего в объятиях Ахатани.

Похоже, старушке на ребеночка этого просто молиться следует. Хотя… родителей он не смог спасти. Очень уж им хотелось войти в Город. И не мне их винить. Я уже начинал ощущать безумное желание войти в открытые ворота. Только мой опыт подсказывал мне, что желание слишком мучительно остро, чтобы быть настоящим, а пиры и пляски рисуются моему воображению слишком привлекательными, чтобы не насторожиться. Я ведь и вообще не любитель шумного застолья. Не приучен Гимаром к излишествам. Гимар… ох, как пригодился бы нам его совет! Но мы не можем терять времени, отправляя Халлис или Ахатани к Повелителю Мертвых. Слишком большой крюк пришлось бы делать. От эльфийской границы до Города ближе.

Трапеза окончилась, мы встали. Халлис помогла старухе надеть сумку. Ахатани передала ей младенца и поцеловала в худую щеку.

– Все будет хорошо, – сказала она.

Хотел бы и я иметь уверенность в том, что все будет хорошо.

Несмотря на усталость, дорога до Города оказалась на удивление легкой. Подавленное настроение взмыло до небес, колотье в боку отпустило, натруженные ноги готовы были пуститься в пляс. Мы перебрасывались легкомысленными шуточками.

Город открылся нашему взору внезапно, как цветок, яркий и ароматный. Сверху, с холма было отлично видно, как в чашечке этого цветка копошатся муравьи и пчелы. Только не один цветок не смог бы вынести такое множество насекомых. И довершая сходство, подобно лепесткам цветка, городские ворота были распахнуты настежь.

– Войдем в одни ворота или в разные? – нарушила очарование минуты Халлис.

– Ммм… по-моему, лучше пойти вместе, – предложила Ахатани.

– А я полагаю, лучше по отдельности, – не согласился Тенах. – Быстрее все успеем осмотреть поодиночке. И потом, если с кем из нас что случится, остальные смогут его выручить… или хотя бы закончить дело.

Интересно, как бы все повернулось, не прими я точку зрения Тенаха?

Мы разделились.

Ахатани пошла к ближайшим воротам, Халлис – к левым, Тенах двинулся направо, а мне пришлось обогнуть городскую стену, чтобы найти четвертые ворота, Впрочем, в том, что я их найду, я не сомневался.

Ворота как ворота. Вот разве что поток теплого ветра, обмахнувший мое лицо, когда я входил.

Хотя я и согласился с Тенахом, одному мне было как-то не по себе. Я все время думал об Ахатани. Пожалуй, мне не стоило оставлять ее одну. Все эти годы, хоть и наполненные опасностями, не поколебали моего спокойствия хотя бы в одном: моя жена и мой сын рядом со мной, и если какая-то опасность вздумает показать им зубы, я всегда успею на помощь. Удивительно, как быстро человек привыкает к подобным вещам. За Тайона я не беспокоился, под присмотром эльфов он в полнейшей безопасности, но вот Ахатани… впервые за долгие годы меня не было рядом с ней. Я, как дурак, оставил ее одну. Мне ее не хватало. Я, как потерянный, бродил по улицам, отмахивался от назойливых соблазнов обступившей меня ярмарки.

Мне хотелось есть и пить, я не прочь был побродить в торговых рядах в поисках красивого ожерелья для Ахатани, и я уже заприметил недурной нож для Тайона. Я чуть было не остановился прицениться и купить его, но снедавшее меня беспокойство гнало меня мимо, мимо лавок, мимо палаток фокусников и шпагоглотателей, мимо певцов и сказителей, мимо торговцев жареными колбасками и сластями, мимо, все ускоряя шаг, пока я не найду свою жену и не удостоверюсь, что с ней все в порядке.

Ахатани я отыскал в пестрой суматохе у карусели. Платье ее еще колыхалось от недавнего веселого кружения, глаза блестели смехом, щеки раскраснелись.

– Прокатимся еще разок? – крикнула она.

В любое другое время я бы с удовольствием прокатился с Ахатани. Я так люблю, с детства люблю тугие объятия встречного воздуха пополам с музыкой. Но меня, признаться, уже подташнивало от голода. С тех пор, как я расстался с доброй половиной своей плоти, ем я больше и чаще. Я был зверски голоден. Карусель на пустой желудок… брр! Нет уж, спасибо.

– Знаешь, давай пойдем поедим, – предложил я.

– Что-то не хочется, – возразила Ахатани, сделав умильную рожицу. – Давай лучше покатаемся. Так весело!

Конечно, мне следовало напомнить ей, что не затем мы пришли сюда, но я испытывал огромное облегчение от того, что мои дурацкие страхи не подтвердились.

– Ладно, детеныш. Иди катайся. Я поем и приду. Договорились?

Ахатани бегло поцеловала меня в щеку и умчалась, я отправился искать, где бы перекусить. Пока я видел карусель, все было в порядке. Но по мере того, как я от нее удалялся, беспокойство мало-помалу возвращалось ко мне – странное, ничем не обоснованное: ведь я только что видел живую и невредимую Ахатани. Однако что-то терзало меня, и я чуть не застонал от облегчения, увидев Тенаха, с аппетитом жующего сардельку. Вот и замечательно! От радости мне даже есть расхотелось. Сейчас я возьму с собой Тенаха, и вдвоем мы как-нибудь уговорим Ахатани слезть с карусели, а потом пойдем все вместе и отыщем Халлис. Хватит дурака валять! Одна на карусели кружится, другой сардельками наслаждается. Хотя это я, пожалуй, из вредности, самому хочется сардельками понаслаждаться. Да и от карусели я бы не отказался. Ничего, вот соберу всех вместе, а потом уже и понаслаждаюсь.

Тенах запивал сардельку темным вином – или оно только казалось таким в его глиняной кружке? Я провел языком по небу, ощутил его пыльную сухость. Составить, что ли, компанию Тенаху? Ну, нет. Я вредный. Сначала всех соберу, а уже потом…

– Как сардельки? – спросил я Тенаха, протолкавшись поближе к нему.

– У нас дома лучше, – пожал плечами Тенах.

– Ну, еще бы! – фыркнул я.

– Но с голодухи сгодятся, – заключил Тенах, дожевывая сардельку.

– Вот допьешь вино, и пойдем. Надо найти Халлис. Ахатани я уже нашел, она на карусели.

– Ладно, – кивнул Тенах, – сейчас.

Он допил вино и, к моему немалому изумлению, пристроился в хвост очереди к бойкому продавцу сарделек.

– Тенах! – обалдело воззвал я. – Нам же надо идти.

Тенах обернулся ко мне.

– Может, ты и успел где перекусить, а у меня с утра крошки во рту не было, – ответил он. – Погоди, вот сейчас поем, тогда и пойдем.

Пальцы его и губы маслянисто поблескивали после предыдущей сардельки.