Брайан Толуэлл - Конан и Великая душа 2. Огни Будущего

— Да, киммерийский пес, ты узнаешь причину своей смерти, — подавляя желание немедленно всадить меч в сердце гиганта, закричал юноша. — Я — Бхадри-пал Ченгир Чанд. Говорит тебе, пес, что-либо мое имя?

— Ничего, — ответствовал киммериец, — кроме того, что оно, несомненно, принадлежит негодяю.

— Так вот, ты, всегда появляющийся не вовремя, знай: я — принц Бхадрипал Ченгир Чанд, законный на­следник престола Вендии, — высокомерно заявил юноша.

— Ты сын того подонка Ченгира, который со свои­ми людьми возжелал добыть для себя трон, убив темной ночью беззащитную спящую женщину?! — в гневе вскричал Конан.

— Я вижу, ты прекрасно осведомлен! — зашипел юноша. — Это знание ты унесешь с собой в могилу. С той самой ночи, когда мой отец отправился кормить демонов, правительница Ясмина словно сошла с ума. Гонения обрушились на мою семью, на тех, кто при­зван был править Вендией. Мне удалось бежать из тем­ницы в Айодии. Собрав верных вассалов, я устремился на поиски того, кто своим нежданным появлением со­рвал гениальный замысел моего отца. Мы проделали немалый путь, чтобы свершить свою жестокую месть, Конан из Киммерии! Хвала Асуре, ветер донес до наших ушей пьяную болтовню посвященного жреца Хадрата, — ты знаешь его, не так ли? Сидя в кабаке го­рода Хоарезма, он рассказывал байки о своих и твоих подвигах. Надо сказать, презренный жрец дал довольно – точное описание твоего пути, — злорадная усмешка пробежала по лицу юного принца.

Мысленно Конан много чего пообещал Хадрату, как только увидит его. Если увидит… • — Итак, ничтожнейший из королей, я сполна удов­летворил твое любопытство, — сказал между тем венди-ец. — Ты знаешь, кто я и почему хочу твоей смерти. Готов ли ты теперь принять бой?

— Двадцать против одного, — подытожил кимме­риец. — Да, подонок и сын подонка, я готов!

— Ты не понял меня, презренный варвар, — растяшвая слова, с выражением проговорил принц Бхадрипал. — Я буду биться с тобой один на один. Мои воины прикончат тебя, только если это не удастся сделать мне самому!

— Вы не смеете убить его! — в ужасе воскликнула Зенобия, хранившая до сих пор молчание.

Вендийский принц уже не слышал ее. Он стреми-/тельно атаковал Конана. Юноша был превосходным воином, а предвкушение долгожданной мести придало ему дополнительные силы. Король вынужден был за­щищаться. Но более всего он опасался предательского удара в спину. Однако кшатрии застыли на месте, вни­мательно наблюдая за поединком своего принца с про­славленным черноволосым великаном.

Конан едва успевая отражать молниеносные удары вендийца. Лицо молодого принца побагровело от бе­шенства. Его враг все еще был жив! Сделав стремитель­ный выпад, Бхадрипал нанес Конану легкую рану в бок. Рассвирепев и забыв обо всем на свете, кроме этой схватки, Конан бросился на вендийца. Боевой кимме­рийский клич разнесся над холмами. Пораженный этим удивительным криком, принц на секунду замеш­кался. И этого мгновения хватило Конану, чтобы с раз­маху перерубить пополам тело своего врага. Брызнула кровь, конь под убитым заржал и бросился прочь, унося с поля битвы искалеченный труп хозяина.

Узрев развязку поединка, кшатрии снова обнажили мечи.

— Отомстим за отца и сына! — возгласили они и те­перь бросились на Конана все разом.

Но резне не дано было начаться. Повелительный голос горна разорвал предвечернюю тишину. В бой вступили новые действующие лица — неизвестные всадники ударили в тыл отряду кшатриев. Деморализо­ванные внезапной атакой неведомого врага и остав­шиеся без предводителя, вендийские рыцари сража­лись теперь за свои шкуры. Получив нежданную поддержку, Конан бился за пятерых. Вскоре все было кончено: ни один из кшатриев не дожил до наступле­ния сумерек. И лишь когда пал последний враг, Конан позволил себе оглядеться.

Переливаясь золотом в лучах заходящего солнца, сверкал боевой стяг. На нем был изображен великолеп­ный и одновременно устрашающий алый дракон. Конан вскрикнул, будучи не в сипах скрыть изумления: спасителями его были немедийцыЬ

Один из немедийских воинов снял шлем, открыв смуглое, отмеченное печатью усталости и недавней бо­лезни лицо.

— Тараск! Ты ли это?! — воскликнул Конан.

— Судя по всему, мы подоспели вовремя, — сказал король Немедии, приблизившись к Конану. — Эти воины были настроены решительно. Кстати, кто они?

— Так, старые долги, — уклончиво ответил кимме­риец, с подозрением оглядывая Тараска и его много­численную, хорошо вооруженную свиту. — Скажи лучше, что привело тебя сюда? С чего это вдруг ты взял­ся спасать мою жизнь?

— А что тебя так удивляет? — грубовато-насмешли­во произнес Тараск. — Ты же спас меня от проклятого карлика — почему и мне нельзя быть благодарным?!

— Насколько мы тебя знаем, Тараск, чувство благо­дарности никогда не было тебе присуще! — заявила Зенобия.

— Мое почтение, прекрасная королева, — склонив голову в знак приветствия, все так же насмешливо мол­вил Тараск. — Ты права: разумеется, не одной лишь благодарности ради я покинул благословенный Бельверус. Богам было угодно, чтобы я спас Конана от верной смерти; но не ради этого я здесь. У меня к тебе дело, ко­роль Аквилонни.

— Что же тебе нужно? — насторожился Конан.

Взгляд Тараска помрачнел, губы задрожали. Видно было, что мучившие немедийского монарха пережива­ния изрядно истощили его волю и тело.

— Так что же? Говори! — повторил киммериец.

— Конан, — наконец выговорил Тараск, глядя прямо в чистые голубые глаза варвара, — ты уверен, что Тезиас мертв?

Вопрос этот застал Конана врасплох. Он рассмеялся грубым, жестоким смехом. Тараска передернуло.

— Да что этб с тобой, Тараск?! Карлик мертв — мертвее не бывает!

— Как он умер? — продолжал допытываться неме-дийский король, сам похожий на мертвеца в сумереч­ном свете гаснущего дня.

— Он умер дважды. Первый раз я всадил в него вот этот меч, точно в сердце. Но, надо призваться, это не до конца убило его.

— Я так и знал! Я так и знал! — обхватив голову ру­ками, в отчаянии воскликнул Тараск.

— Погоди! Я не закончил, —  сурово осадил Конан насмерть перепуганного немедийца. — Когда я пронзил его мечом, он превратился в фантома — ты знаешь, о чем я говорю, — в попытался убить меня.

— Но ты остался жив!

— Как видишь! В момент, когда я уже был готов от­дать душу этому вампиру, что-то разладилось у его дья­вольском механизме. Он схватился за голову — вот почти как ты сейчас — и завопил от невыносимой боли. Тогда я выхватил одну такую особую штукенцию, — я добыл ее в Стипш, Ромб Яхкунга называется, — и под­нес ее к призрачному телу фантома.