Вадим Леднев - Волк в собачьей стае

Вернувшись к верстаку, он засунул в футляр ножны и заготовку — потом с ними разберется. Нахлобучил крышку и, закинув тубус на плечо, направился к двери. Внезапно остановился как вкопанный. Что там было в записке, про какую-то дверь в подполе? Глянуть что ли?

Вход в подпол был тут же в кузнице в дальнем правом углу. Вообще-то основной подпол, в котором хранились продукты, был прямо в доме, а здесь так, вспомогательный. Дядя Марк его выкопал на всякий случай. Ну а раз выкопал, так все лучше, когда под крышей — зимой снегом не засыплет, весной вода не натечет. Слава подошел к оголовку, откинул тяжелую крышку. Темнота. Пошарил взглядом по стене, нашел выключатель, щелкнул — никакой реакции. Проводка, должно быть сгнила, или мыши сгрызли. "Придется, все-таки, возвращаться в дом. Не лезть же в такую темень, извозишься весь, а то и навернешься с лестницы. Подпол глубокий, пол бетонный, костей не соберешь, — похлопав себя по карманам, он убедился — зажигалка осталась в куртке. Глянул еще раз в черноту провала, и замер. Показалось? Нет, так и есть — что-то мерцало там, в глубине, слабым, мертвенным светом, еле-еле, почти на грани восприятия. Сколько не вглядывайся, большего не увидишь. Выпрямившись, Слава в нерешительности постоял несколько секунд, поглядывая то на дверь, то на горловину подпола. Потом чертыхнулся на свое любопытство и, перекинув ремешок тубуса через голову, чтоб не слетел с плеча, присел. Опущенная в черный проем нога, нащупала верхнюю ступеньку лестницы.

Ручка-кольцо, казалось, была просто вставлена в стену. Она переливалась неверным белым светом, словно севшая неоновая лампа. Даже страшно было браться за нее. Возьмешься, а она хрустнет у тебя в руке. Но не для того же Слава лез в этот чертов подпол, рискуя свернуть себе шею, чтоб вот просто взять и уйти. Преодолевая противное ноющее чувство в груди, он прикоснулся к ручке, ощутив холод, словно та была из стекла, затем набрался решимости, и потянул, сперва слабо, затем сильней. Без скрипа, и вообще без всякого звука, стена поддалась его усилию. На невидимых шарнирах откинулось, что-то вроде люка, открывая круглый лаз, диаметром, наверно, около метра. В помещении подпола сразу стало светлее и потянуло сквозняком. Лаз явно шел наружу и был недлинен, во всяком случае, некоторое количество света извне попадало даже сюда.

Сезам открылся. И что теперь делать? Лезть в эту "кроличью нору"?

Нет, с одной стороны, пещер, штолен, коллекторов и прочих и дырок в земле Слава не боялся и клаустрофобией не страдал — сказывалось спелеологическое и диггерское прошлое. Школьником лазил по теплотрассам и подвалам, а став курсантом, уже по настоящим пещерам и прочим нерукотворным узостям. Но с другой стороны… На кой черт лезть туда? Вся его разумность и осмотрительность восставали против этого. Мало было загадок? Так еще добавился этот подземный ход в старом подполе, под старой кузницей? Откуда он тут взялся, и куда ведет? К каким неприятностям и опасностям? Но на другой чаше весов, не лежало, а прямо бесновалось, какое-то детское, мальчишеское, невероятное любопытство. Оно буквально распирало изнутри, толкая к немедленным действиям. Ведь там, на другом конце лаза, возможно объяснение всех этих странных событий и загадок.

— Гляну только и вернусь! — пообещал кому-то Слава и провел пальцем по стенке лаза. — Земля… рыхлая… — оценил высоту прохода, — только на карачках ползти. Джинсы новые, угваздаю, жалко, — а сам уже протискивался в лаз. Зацепился футляром, чертыхнулся, какого хрена он его с собой тащит? Но не снял, пополз дальше. Под колени и ладони попадались острые камешки и какие-то корни, макушка то и дело задевала за верх. В лицо и за шиворот, при этом сыпалась земля, но он продолжал упорно ползти, отплевываясь и ругаясь все забористей.

Из подпола, ход казался коротким — ведь свет извне доставал до самого входа. Но спустя десять минут передвижения на четвереньках, стало понятно — что-то тут не так. Ход явно не отличался прямолинейностью, а иногда довольно круто поворачивал, но свет снаружи, каким-то образом, проникал через эти изгибы. "А может это вовсе не снаружи? — усомнился, наконец, Слава. — Может это сам воздух светится? Ну ладно, светится и светится… хрен с ним, но выход-то, скоро ли будет? Может вернуться?" Задаваясь этими вопросами, он, тем не менее, полз дальше и в какой-то момент стал замечать, что воздух вокруг словно сгущается. Не в смысле теряет прозрачность, но делается густым и насыщенным, замедляющим движения словно вода, хотя дышать им труднее не стало. Стены, напротив, становились все более прозрачными. Славу охватило нешуточное беспокойство, экая чертовщина творится вокруг, и он совсем было собрался повернуть назад, как вдруг понял, что не может этого сделать — его тянула вперед неведомая, но неодолимая сила. Он пытался сопротивляться, упираясь руками и ногами, но стены еще недавно совсем обычные вместе с прозрачностью приобрели и невероятную скользкость, словно стекло смоченное маслом или мыльной водой. Слава скользил, всё ускоряясь, как какой-нибудь бобслеист по своему желобу. Вокруг искрились тысячи, миллионы граней, переливаясь многократно преломленным светом.

Хрустальный коридор!

Ход вилял вправо — влево, вверх — вниз. Инерцией движения Славу прижимало то к стенам, то к потолку, кружило вокруг своей оси и влекло все дальше и дальше. Воздух свистел в ушах. От стремительного движения по затейливой траектории кружилась голова, а к горлу подступал ком тошноты. Ошалев от этого невероятного полета, Слава перестал, что-либо соображать и лишь таращил глаза, силясь разобрать, что там впереди в призрачно-хрустальной круговерти. Внезапно стало светлее, ход вильнул в последний раз, потом пошел вверх, и в лицо Славе ударил свет. Ослепительный свет, солнечного дня.

Вторая глава

Когда, проморгавшись и привыкнув к яркому свету, Слава смог разглядеть открывшуюся ему картину, глаза его открылись по-настоящему широко. Нет, представший перед ним пейзаж, был очень красивый и даже величественный, вот только…

Вот только, он не имел ничего общего с промозглым, сырым осенним днем, и с вымирающим грязным поселком под Питером.

"Стрелять — колотить! — сказал старлей, нервно озираясь. — Какого хрена?.."

Хрустальный коридор или как его там, выкинул Славу в неглубокую пещерку, скорее даже грот, пробитый в крутом склоне.

Едва придя в себя, он попытался отыскать чертову нору, что неведомым способом завела его в горы. Шершавая красновато-желтая выветренная стена, чуть покрытая пылью, не имела никакого намека на ход. На единственной сколько-нибудь широкой щели издевательски красовалась паутина — тонкая серебристая сеточка колыхалась от ветра. Слава обшарил весь грот, перевернул каждый камень, простучал пол и стены, разве что не потолок, обшарил соседние гроты — ничего. Рубчатые следы от его кроссовок и отпечаток правой ладони появлялись на пыльном полу грота из ниоткуда, в полуметре от стены. Впору было бы решить, что он появился здесь буквально из воздуха. Из Мирового, блин, эфира! Охреневший от такого расклада старлей бестолково потоптался у края, прошелся вправо-влево — всюду почти отвесный склон, кое-где поросший невысоким кустарником. Только в одном месте можно было выбраться на маленький карниз. Он и выбрался. Посмотрел вниз — весь холм по обе стороны от него был покрыт такими же норами-гротами. Посмотрел вверх — до вершины метров сто. Вернувшись в пещерку, он пристроил тубус у камня, чтобы не укатился, затем, цепляясь за кусты, кое-как вскарабкался по обломкам камней на вершину холма. Постоял, осматриваясь.