Корнелия Функе - Бесшабашный

Когда он вошел, она удостоила его лишь мимолетным взглядом. Темная фея. Даже родные сестры — и те ее изгнали. Поговаривали, будто она умеет читать мысли, но Хентцау лично в это не верил. Будь это вправду так, она бы давно уже его убила.

Повернувшись к фее спиной, он почтительно склонил голову перед королем:

— Вы меня вызывали?

Кмен держал серебряную фигурку, задумчиво взвешивая ее на ладони.

— Тебе придется кое-кого для меня найти. Это человек, в котором начал прорастать камень.

Хентцау покосился на фею.

— И где мне его искать? — буркнул он. — Их теперь таких тысячи.

Человекогоил. Прежде Хентцау убивал людей просто, вот этими каменными когтистыми руками, но фея изобрела особое колдовство: камень, прорастающий во плоти. Как и все феи, рожать детей она не могла, а коли так, она придумала дарить Кмену сыновей другим способом: теперь всякая рана, нанесенная гоилом человеку, превращала человека в гоила. И мало кто сражался против своих бывших собратьев с большим ожесточением, чем такие вот гибриды. Но Хентцау все равно их побаивался, как и феи, чьим колдовством они порождены.

По губам Кмена скользнула улыбка. Нет, фея не умеет читать мысли Хентцау, зато король — еще как.

— На этот счет не беспокойся. Того, кто мне нужен, отличить нетрудно. — Кмен поставил серебряную фигурку обратно на карту. — У него на коже прорастает нефрит.

Даже стражники переглянулись, но Хентцау лишь недоверчиво скривил губы. Плавильщики лавы, что варят кровь земли, птица без глаз, которая все видит, — и конечно же нефритовый гоил, делающий непобедимым короля, которому служит… Россказни для маленьких детей, лишь бы расцветить картинками бездонную подземную тьму.

— И какой же разведчик вам все это рассказал? — Хентцау невольно погладил себя по зудящей коже. Уже скоро ему будет так холодно, что кожа начнет трескаться, как стекло. — Прикажите его расстрелять. Нефритовый гоил — это небылица. С каких это пор вы стали верить в сказки?

Всякому другому гоилу такие слова могли стоить жизни, вон и стражники испуганно потупились, но Кмен только передернул плечами.

— Найди его! — приказал он снова. — Он ей приснился.

Опять она. Фея огладила бархатные складки платья. По шесть пальцев на каждой руке. На каждое колдовство по пальчику. Но пальчики-то вон до сих пор трясутся. Видать, сон не больно хороший был. Хентцау почувствовал, как всё в нем закипает от гнева. От того гнева, который, подобно огненному жару в недрах земли, носят в себе все гоилы. Если понадобится, он жизнь отдаст за своего короля, но разыскивать наяву всякую чушь, пригрезившуюся его возлюбленной — это совсем другое дело.

— Чтобы стать непобедимым, вам никакой нефритовый гоил не нужен.

Кмен смерил его долгим взглядом, как чужака.

Король. Хентцау очередной раз поймал себя на мысли, что боится называть его по имени.

— Найдешь его, — повторил Кмен. — Она говорит, это важно, а она пока что еще ни разу не ошибалась.

Фея подошла к королю и встала рядом. Хентцау очень живо представил себе, с какой радостью сдавил бы сейчас ручищами эту бледную шею. Но даже эта мысль не принесла утешения. Фея ведь бессмертна, и когда-нибудь именно она будет свидетельницей его смерти. И смерти короля. И детей короля. И его внуков и правнуков. Все они только игрушки в ее руках, ее смертные каменные игрушки. Но король любит ее, любит куда сильнее, чем обеих своих гоильских жен, которые подарили ему трех дочерей и сына.

«Потому что она его околдовала», — шепнул внутренний голос. Но он только склонил голову и приложил к груди кулак.

— Как прикажете.

— Я видела его в Черном Лесу. — У нее даже голос какой-то водяной, журчащий.

— Это же добрых шестьдесят квадратных миль!

Фея только улыбнулась, и Хентцау почувствовал, как у него сердце заходится от ненависти и страха.

Ни слова не говоря, она вынула из волос жемчужные заколки, на которых, как у людских женщин, держалась ее высокая прическа, и провела по волосам рукой. Полчища черной моли, с бледными, похожими на черепа, пятнышками на крыльях, вылетели у нее между пальцев. Стражники, едва это черное облако устремилось на них, кинулись распахивать двери, да и солдаты Хентцау, ждавшие в темной прихожей, испуганно прижались к стенам. Все они знали: эта моль прокусывает даже каменную кожу.

Фея, однако, как ни в чем не бывало водворила заколки на место.

— Когда они его найдут, — произнесла она, не удостоив Хентцау даже взглядом, — они к тебе прилетят. А ты немедля доставишь его мне.

Его солдаты, благо дверь оставалась открытой, таращились на фею во все глаза, но мгновенно опустили головы, стоило Хентцау обернуться.

Фея.

Да будь она проклята, она и та злосчастная ночь, когда, откуда ни возьмись, она появилась между их шатрами. Третья битва, третья победа. А она прямиком двинулась к королевскому шатру, вся будто сотканная из стонов раненых и лунного света, бесстрастно лившегося на убитых воинов. Хентцау заступил ей дорогу, но она просто прошла сквозь него, как вода сквозь пористый камень, будто он тоже уже мертвец, прошла — и украла у короля сердце, чтобы вложить его в свою тщедушную, бессердечную грудь.

Однако даже он, Хентцау, вынужден признать: самое отменное оружие не сеет в рядах противника и десятой доли того ужаса, в какой повергает его колдовское заклятье, превращающее мягкую людскую плоть в камень. Впрочем, он уверен: в этой войне они победили бы и без колдовства, и по совести, такая победа была бы ему куда больше по вкусу.

— Я отыщу нефритового гоила и без вашей моли, — бросил он. — Если это и вправду не только сон.

Она ответила ему лишь улыбкой. Но улыбка эта змеей ползла за ним до самого крыльца, где его встретил нестерпимый дневной свет, от которого темнело в глазах и кожа начинала трескаться, как иссыхающая глина.

Да будь она проклята.

НА ДРУГОЙ СТОРОНЕ

Голос Вилла звучал так странно. Клара вообще с трудом его узнала. Сначала столько недель ни слуху ни духу, а потом этот чужой голос по телефону, — и даже не объяснит толком, зачем звонит.

Казалось, народу на улицах даже больше, чем обычно, и она никогда не доберется до старинного доходного дома, в котором Вилл и его старший брат родились и выросли. С серого фасада глядели угрюмые, изъеденные копотью каменные лица. Клара невольно подняла на них глаза, когда швейцар распахнул перед ней дверь подъезда. Она даже переодеться не успела — так и выскочила в зеленом больничном халате, только пальто набросила. Вообще ни о чем подумать не успела. Помчалась сломя голову.