Наш грустный массаракш - Александр Александрович Бушков

должно быть гораздо строже, чем обстоит сейчас. Поэтому я выскажу свои соображения, а вы, если потребуется, будете их поправлять и дополнять. Потом составите уложение для вашей тюрьмы, с учетом этого, – он кивнул на фолиант, которым можно было не то, что волка убить – даже утихомирить пьяного Вольного Топора, если метко угодить по темечку. – Я думаю, он получится гораздо меньше размером?

– Конечно, ваше величество, наша тюрьма не потребует столь обширной и развернутой проработки уложения. Все получится гораздо короче! – воскликнул смотритель, сразу видно, охваченный нешуточным энтузиазмом.

– Прекрасно, – сказал Сварог. – Сколько вам потребуется времени, чтобы поработать и без излишней спешки, и без проволочек?

– Сейчас, ваше величество... Часа четыре мне хватит. Я ведь уложение знаю наизусть, а ваши соображения нетрудно будет вплести...

– Прекрасно, – повторил Сварог. – Итак... С утра не было серьезных дел, и когда мне доложили о ночном происшествии, я кое-что обдумал и принял меры... Начнем с самой тюрьмы, в самом деле, что это такое – одно из дворцовых помещений, окна такие, что человек пролезет... Я вызвал одного из мажордомов, того, что ведает всем, что устроено под полом, и он мне показал полуподвал, который нетрудно быстро переделать под тюрьму. Маленькие каморки, под потолком окна в две ладони – просто прелесть выйдет, а не тюрьма. После того, как закончите с новым уложением, отправляйтесь к Главному архитектору, он в курсе. Выделит вам мастеров и материалов, сколько потребуется, окажет всяческое содействие. – Вы что-то хотите добавить?

Смотритель деловито сказал:

– Приличная тюрьма не обходится без ледяной хаты... простите, карцера...

– Это потом, – сказал Сварог. – Сначала о камерах. Если нужно будет чем-то дополнить, дополняйте по ходу беседы. Итак... Сроки заключения мы не меняем – учитывая, что сидельцы своеобразные. Постель – куча драных тряпок на полу. Тюремная одежда установленного образца. Совершенно никакой мебели. Присутствие посторонних предметов, он опустил глаза на лежащую на коленях книгу, фыркнул, – запрещается... Любых. Кормежка – по существующим тюремным рационам. Вот, наверное, и все. Или вы что-то добавите?

– Пожалуй, ничего, государь. Вот теперь и впрямь настоящая тюрьма, все прекрасно продумано.

– А что там у вас насчет карцера?

– В с е у обычных тюрем перенимать, думаю, не следует, – моментально отозвался смотритель. – Учитывая именно что... своеобразие сидельцев. Срок – от суток до трех. Постель – охапка соломы на полу. Я бы предложил и приковывать к стене цепью длиной уарда в три, чтобы могли дойти до параши... Вот, кстати, ваше величество! Вы не уточнили, как с этим должно обстоять в камерах...

– Точно так же, – чуть подумав, – сказал Сварог. – Никаких благоустроенных сортиров, обычные параши. Что еще по карцерам?

– Хлеб и вода, и обычная одежда для карцеров: мужчинам – только панталоны до колен, женщинам – короткие рубашки, все из ткани даже грубее, чем обычная тюремная одежда. Вот и все. Или ваше величество что-нибудь добавит?

– Да нет, пожалуй, – сказал Сварог.

– А как насчет «бессмысленных» работ?

Во время своего недолгого плавания на каторжанском корабле Сварог всякого наслушался от скуки о тюремном быте – но о такой штуке никогда не слышал. А потому сказал:

– Растолкуйте, что это такое.

– Тюремные работы делятся на два вида – обычные мастерские и «бессмысленные», усугубляющие наказание. Что бы предложить с учетом своеобразия сидельцев... Ага! «Сучья мельничка»! Это такое колесо со счетчиком, – он показал габариты ладонями. – Заключник за рукоятку крутит колесо, пока счетчик не покажет определенное количество оборотов.

– А вот это подходит, – кивнул Сварог.

– И розги, как с ними быть? В любой тюрьме полагаются розги – за нарушения, невыполнение работ в мастерских или числа оборотов «мельнички»... А уж за выходку вроде этой, что устроила заключница номер три... Правда, такого нарушения в уложении нет, так что я в некоторой растерянности...

– Розги – это неплохо, – одобрительно кивнул Сварог. – А новое уложение немного подправим. В конце концов, каждый параграф в официальных бумагах появляется не сам по себе, а оттого, что его кто-то вносит... Что там полагается за простое нарушение?

– Десять розог.

– Вот и позаботьтесь, чтобы перед освобождением заключница номер три их и получила. Если уложение войдет в силу сегодня вечером, завтра по закону будет время до полудня. Кто должен утвердить уложение?

– Для обычной тюрьмы – Министерство справедли

вости. Но поскольку наша тюрьма не обычная... Думаю, вы, ваше величество, тюрьма ведь в вашем исключительном ведении.

– Тем лучше, – сказал Сварог. – Меньше бюрократии. К вечеру справитесь?

– Гораздо раньше, ваше величество!

– Отлично, – кивнул Сварог. – Нам ведь потребуется «гладильная доска» (он со времен каторжанского плавания помнил, что так на «воровской музыке» именуется скамья для телесных наказаний). Ее можно быстро достать?

– Нет ничего проще, ваше величество. После того, как мелкосрочников стали вместо тюрем отправлять в Три Королевства, только в Латеране закрылись две тюрьмы. Они остаются на балансе Министерства справедливости, и весь инвентарь не списан, пока не истечет срок пригодности. Пошлю повозку в тюрьму Арбентей, она ближе всего ко дворцу...

– Нам ведь понадобится и парочка «гладильщиц» – у нас пока что единственная заключница, как раз женского пола. А там и пара «гладильщиков». Долго понадобится их искать?

– Несколько часов, ваше величество. После того, как закрыли тюрьмы, вам было угодно подписать проект, представленный министерством справедливости. Все тюремные служители, прослужившие не менее десяти лет, отправлены не «в никуда», а на пенсион. Очень благородно было с вашей стороны...

Совершенно не помню, чтобы подписывал такой проект, подумал Сварог. Ничего удивительного: если держать в памяти все официальные бумаги, которые по долгу службы пришлось подмахнуть, голова лопнет...

– Одним словом, инвентарь и людей можно раздобыть за пару часов.

– Реформа тюрьмы у нас прошла как по маслу... – хмыкнул Сварог. – У вас нечего добавить, советник?

А у вас, Интагар? Судя по вашему одухотворенному лицу, что-то есть...

– Мало, государь, – решительно сказал Интагар. – А, по моему глубокому убеждению, маловато будет этой проказнице десяток розог. Ей бы дюжины две не помешали, за все хорошее, прошлое и будущее...

– Ну, не будем слишком жестоки, – после некоторого раздумья сказал Сварог. – В конце концов, речь идет о девушке, которую никогда в жизни не пороли... Больше добавить нечего,