Тридцать один. Огневик - Роман Борисович Смеклоф

Ознакомительный фрагмент

пробормотал хранитель вкуса.

– Положим, – неопределенно проговорил Сыч. – Прямых улик нет, но вы первый подозреваемый. Есть козыри? – добавил он, зашевелив пальцами, будто перебирал колоду карт.

Я замотал головой. К этому жесту даже голем ничего не добавил.

– Встречать вам, задержанный, в тюрьме закаты и рассветы.

Я пожал плечами. Подумаешь, здесь не так уж и плохо. Одно регулярное питание чего стоит.

– Рассветы и закаты, – повторил Сыч. – Вы как слепой колдун, метящий молнией в игольное ушко. Недальновидны! Принц ещё не король. Император требует свернуть радугу. Фейри Хаус возместить потери. Все недовольны и обеспокоены нашим общим будущем.

– К чему вы это, господин? – удивился прямолинейный Евлампий.

– Потому что, – недовольно пробурчал Сыч, – Семисвет закрыл границы и император остался без своей любимой рыбалки.

– А мне то что? – вскинул я руки. – Он далеко…

– Далеко ли близко от цепного пса миска. Кто бы знал, тот бы мог и не поддерживать императорское увлечение, а кто не знает, лучше бы держал язык во рту и не размахивал им посреди тюрьмы. Тут даже у цветов есть уши.

Я обернулся, недоверчиво взглянув на оранжевый цветок. Огромные листья-лопухи, толстый, закрытый бутон, мохнатые ворсинки по всему стеблю. Он конечно немного странный, но как ни старался ушей я у него не разглядел. Сидит себе мирно в кадке, не проявляя никакого интереса к беседе. Я снова посмотрел на главу тайной канцелярии.

– Скоро все противники магии исчезнут! – предупредил Сыч.

– Не надо его запугивать, господин, – попросил Евлампий.

– А кого? – совсем расстроился Сыч. – Мне, между прочим, тоже нелегко, я ненавижу рыбалку. А как тогда понять где друзья, а где враги? Вода сейчас не такая мутная, как раньше. Никто больше не работает и на поглотителей, и на магов!

– О чём вы? – совсем запутался я.

– Ваш слуга расскажет!

– Я не слуга, – повысил голос голем.

Сыч пожал плечами.

– Чтобы сытно есть и глубоко плавать – надо искать влиятельных покровителей…

– Зачем? – глупо спросил я.

– Чтобы выскользнуть из сетей, – прошептал глава тайной канцелярии, глядя на рыжий цветок.

– Объясните, господин, – сухо сказал Евлампий.

– Рука руку зачаровывает. Отдайте символ свободы, берите шхуну и плывите, куда хотите.

Я с трудом сглотнул, вытаращась на Сыча. Даже хранитель вкуса с интересом разглядывал старого знакомого.

– О чём вы, господин? – неубедительно удивился голем.

Глава тайной канцелярии улыбнулся.

– Пораскиньте…

Я замотал головой.

– Зря! Я опасный враг!

Встав, он вынул карты и, вертя их между пальцами, вышел. Я ошарашенно смотрел на пустой диван, пока не вернулась помощница.

– Я видела ваши бумаги, – не глядя на меня, заметила она. – Вы же не убивали своего учителя?

– Конечно, нет, – вскочив, вскрикнул я. – Я не убийца.

– Охотно верю, – пробормотала Ирина, и снова покраснев, склонилась над столом. – А кто тогда?

Я вздохнул.

Помощница поджала губу и глухо проговорила:

– Вы можете идти!

Глядя на неё, я и сам порозовел. Приятно кружить головы симпатичным девушкам. Я непроизвольно вспомнил Оксану и мой пыл угас. Она тоже была милой, а чем всё закончилось! Я поморщился. Лучше не вспоминать. Открыл дверь и вышел в коридор.

– Хуже только штиль, – сообщил Оливье. – Сыч прав! В такой мути ловится крупная рыбка, а я сам сижу на крючке.

Он с досадой дёрнул за цепочку.

– Даже сейчас думает только о себе, себялюб, – с отвращением выдавил Евлампий.

Дядя хмыкнул и обиженно вздёрнул подбородок.

– Вы пожалеете, сухопутные черви, – промычал он.

Мы не ответили. В коридоре поджидал железный страж, а препираться при нём с невидимкой не стоило. Есть у пёсика уши или нет, вопрос сложный, но кое-что ему лучше не слышать.

Вернувшись в камеру, я вошёл в открытый проём, и железный страж занял своё место. Защёлки, засовы и ригели вонзились в стену. Решетка захлопнулась, и дверь исчезла, превратившись в монолитную стену.

– Вежливо проводили, и так же заперли, – философски протянул я. – Если уже всем известно про символ свободы – оставаться в тюрьме нельзя.

– Да. Скверно всё складывается, – согласился Евлампий. – Зачем ему артефакт?

– Оборотней освободить! – ядовито ввернул Оливье.

– Чем бы его заткнуть? – взревел голем.

– Не обращай внимания, – посоветовал я. – От бессилья бесится.

– От чего? – хранитель вкуса задохнулся от ярости. – Отольются вам мои страдания. Еще булькнете на прощание! – нервно добавил он.

– Выплывем, – пробормотал я, засовывая руку под матрас.

Стащив с завтрака бутерброд, я завернул его в салфетку и теперь собирался перекусить. От переживаний у меня всегда просыпался аппетит. Хлеб подсох, а тонкий кусочек сыра стал ёще желтее и загнулся по углам.

– Как при десятибалльном шторме, – подтвердил Оливье. – Сыч применит весь пыточный арсенал тайной канцелярии! В крови купаться будете!

– Да чтоб тебя, – разозлился голем. – Мы? А ты что, не с нами? – он дёрнул за цепь. – Мы скованны. Мы вместе!

– Мы? – заорал хранитель. – Нет никаких «мы»! Есть тухлые устрицы и великий маэстро, виртуоз, художник!

– Тю, – согласился я, пережёвывая крошащийся бутерброд. – Это мы с Евлампием сидим в тюрьме. Ты-то на свободе!

– Я? Я! Я! Я, – зло начал Оливье, и обреченно закончил. – Я здесь.

Опустив уродливую голову, он сел на плечо и обнял цепь.

– То-то же, – проворчал голем.

Я облизал жирные пальцы и завалился на промятый матрас. Голем прав, мы неразлучны. Поэтому, пока не получу символ свободы, надо терпеть неприятное соседство и стараться извлечь выгоду. Как бы ни было противно, но чтобы уцелеть иногда приходится идти наперекор самому себе.

– Не думал, что скажу такое после того, как ты хотел меня убить, но пока мы на одной цепи, давай забудем о вражде.

Я выдохнул. Меня распирала гордость. Никогда не произносил таких длинных, а главное умных предложений. Как говорится, с кем поведешься.

– Не уверен, что это хорошая мысль, – подпортил мой триумф Евлампий.

– Я ничего не забываю, и никому, – Оливье сделал многозначительную паузу, – никому, никогда, ничего не прощаю! – отрезал он.

Я вздохнул.

– Да что ты с ним нянчишься! – взвился голем. – Он даже не сожалеет! Тебя уничтожить хотел! Меня, архивариуса! Сокрушается, что ничего не вышло…

– Прекрати! – перебил я.

– Действительно жаль, – опечалился Оливье.

Я криво улыбнулся. Самонадеянный гад. Хоть сейчас соврал бы. Как хочется схватить маленькую тонкую шейку и сдавливать, пока не захрустят крошечные позвонки. Только ничего не выйдет, я проверял. Очнувшись на арене, первым делом попытался удавить, но руки проскакивали сквозь одутловатое тельце.

– Жаль, что вас всех не развеяли, – пробормотал Евлампий, и отвернулся, рассматривая стену.

– Ты говорил, что хранители вне закона, что маги их победили? – вспомнил я.

– Но не уничтожили, – зло перебил голем.

– Нас не сокрушить жалким смертным! – напыщенно заметил Оливье.

– Потому что вас больше