Вероника Иванова - Отражения (Трилогия)

— Я догадываюсь.

— Неужели? — холодно-едкое сомнение.

— Кое-что о себе я уже узнал, dou. И это — ещё одна причина Уйти. И вы все должны быть рады моему Уходу.

— Почему это?

— Я могу принести очень много вреда миру.

— Самый большой вред ты приносишь нам!

— Вам? Вы просто боитесь рожать детей! А мир... Мир может погибнуть!

— Какое тебе дело до мира? Подумай лучше, на что ты обрекаешь всех женщин Домов! На вечный страх перед супружеским долгом?

— Значит, я должен печься об утолении вашей похоти? Ну, уж нет! Не дождётесь! Избегали зачатия, так и впредь занимайтесь тем же самым! А я... Я умываю руки!

— Как только Главы примут решение... — тётушка почти шипит. Если, конечно, можно шипеть и кричать одновременно.

— А мне плевать! Решение мало принять: его ещё нужно выполнить! Посмотрим, как вам это удастся!

— Посмотрим! А пока... Пока за тобой будут присматривать!

— Глазки-то протёрли, чтобы смотрелось лучше?

— Не беспокойтесь, юноша, уж что-что, а зрение у них хорошее!

— Безмерно рад! Доедайте варенье и убирайтесь в свою нору!

— Непременно так и поступлю! У меня хотя бы есть нора, а чем обладаете Вы?

Последнее слово осталось за Тилирит. Что можно было ответить? Да ничего. Потому что у меня ничего и нет.

Я выскочил в коридор, первый раз в жизни жалея, что кухня не оборудована дверью. Уж хлопнул бы от души! Так, что тарелки бы с полок посыпались! Фрэлл! Ах, какие милые у меня родственнички! А добрые какие и внимательные! Я бы даже сказал, безмерно сострадающие чужому горю! Сволочи...

— Куда направляетесь?

Прямо передо мной возникла незнакомая фигура. То есть, не то, чтобы возникла: просто переместилась от стены к середине коридора, но само движение было не просто плавным, а почти размазанным по воздуху, и вызвало у меня лёгкий приступ тошноты. А это значит, что задействована пространственная магия.

Костяк плотный, но мяса на нём мало. Рост — выше моего на полголовы. Лицо... невыразительное, но при этом невероятно подвижное: кажется, что черты лица перетекают с места на место. Волосы чёрные и длинные, но очень странно себя ведут: не колышутся, как это обычно бывает, а плотно прилегают к голове и столь же плотно, словно приклеенные, змейками прядей сбегают по плечам на спину и на грудь. Такое впечатление, что даже во время бега они не будут способны развиваться по воздуху.

Одежда... Присутствует, вот и всё, что можно о ней сказать, потому что чёрная кожа облегает фигуру чрезмерно плотно, пугающе обрисовывая каждую мышцу.

Неприятный тип. Я бы с таким наедине предпочёл не оставаться. И что ему от меня надо? Ах да, он спросил, куда я направляюсь!

— Не Ваше дело.

— Увы, уже наше, — раздался ещё один голос. Сзади.

Медленно оборачиваюсь и ловлю себя на неосознанном желании протереть глаза, как мне советовала Тилирит.

Все мои ощущения взвыли от ярости. Они... одинаковые. Это даже хуже, чем близнецы. Это — одно и то же.

— Кто вы такие?

— Нас зовут, — откликнулся первый.

— Мы приходим, — подытожил второй.

Или вторая? Определённо, грудь похожа на женскую. Да и всё остальное.

Снова перевожу взгляд на того, кто преградил мне дорогу, и... Чувствую, что начинаю сходить с ума. Выпуклости под кожей костюма, скажем так, поменяли места своего расположения.

— Вы девочки или мальчики? — задаю самый важный на данный момент вопрос.

Ответом мне служит дружное и мерзкое хихиканье.

Обхожу искренне веселящееся препятствие. Только шутников, меняющих пол, как и когда вздумается, мне и не хватало!

— Так куда направляетесь? — не отстаёт первый, снова заглядывая мне в глаза. О, простите: теперь уже — первая. Только, боюсь, ненадолго.

— Я уже ответил.

— Про дело, которое «не наше»? — уточняет вторая. А может быть, второй — мне уже всё равно. Пусть будут хоть среднего рода!

— Именно.

— Покорнейше просим прощения: не захватили верительные грамоты... А слова веса не имеют, не так ли?

— Имеют. Но в разных устах разный.

— А ведь он прав, — замечает тот (та?), что справа от меня.

— А это так сложно — быть правым, — поддакивает левое чудо.

— Невыносимо сложно.

— Невыносимо больно.

— Очень ответственно.

— И очень грустно.

Фразы, эхом отдающиеся в ушах, кажутся мне очень знакомыми. Нет, не содержанием. Настроением и способом исполнения. Совсем недавно я уже был участником точно такого же странного и утомительного разговора... Точно! Каменные изваяния на лестнице, которые не позволили мне потрогать свои хвосты. Но эти-то — вполне себе живые!

«Да уж, по степени живости найо — на первом месте среди всех существ...» — подтверждает Мантия.

Найо [129]? Откуда они взялись?

«Зачем спрашиваешь?... С лестницы, откуда же ещё?...»

Хочешь сказать, что они были камнем? Но как такое возможно?

«Во-первых, в мире очень мало невозможных вещей, мой дорогой... А во-вторых, материальный облик найо находится в постоянном движении, что вызывает некоторые неудобства у них самих... В частности, им приходится тратить очень много Силы на поддержание какого-то определённого вида, и поэтому они предпочитают проводить время отдыха в... скажем так, замедленном состоянии...»

То есть?

«Очень просто: они замедляют течение своей крови до предела, когда достаточно одного удара сердца в столетие, чтобы поддерживать подобие жизни...»

Но это... вряд ли приятно.

«Думаешь, приятнее каждую минуту перетекать из одного телесного облика в другой?...» — справедливый упрёк.

Э-э-э-э-э-э-э... Наверное, нет.

«И они так же думают... По крайней мере, «окаменелость» не представляется им чем-то ужасным...»

Рад за них, если так. Но почему они вдруг покинули свои места?

«Потому что их позвали...» — пожимает плечами моя подружка.

Кто?

«Вот это уже лишний вопрос, радость моя!... Кто бы ни лишал этих двойняшек законного отдыха, неважно... А вот ПОЧЕМУ их позвали... Чтобы присматривать за тобой, разумеется!...»

Вот как? Считаешь, что они справятся?

«Самое главное, что ОНИ так считают...» — вздыхает Мантия. — «Уверенность в своих силах — страшная вещь...»

Значит, мне ограничили свободу действий?

«И не просто ограничили, а вернее — лишили таковой...»

А вот мы ещё посмотрим! Что, по-твоему, мне разумнее всего сделать?

«Разумнее?... Брать ноги в руки и оставлять между собой и родственниками как можно большее расстояние...»