Кристоф Хардебуш - Гнев троллей

— Так и есть, — ответил Камрос несколько более формально.

— Ларцанес сообщал мне о тебе только хорошее. Ты женат на его дочери?

— Да, я удостоен счастья быть принятым Ларцанесом в качестве зятя.

— Пройдемся немного? Скоро будут кормить зверей, а я люблю наблюдать за этим, — заявил Бариксес с открытой улыбкой.

Слова вельможи и его поведение оказали свое действие. Тщательно подготовленные ответы утратили актуальность; Камрос не рассчитывал на такой открытый и прямо-таки дружелюбный прием. Ларцанес заверил, что замолвит за зятя доброе словечко, но такой прием явно был чем-то большим, чем просто любезностью. «Я должен быть осторожен. Он опутывает меня невидимыми нитями. Словно паук, перед тем как съесть жертву».

— Для меня это будет радостью, — несколько неуклюже ответил Камрос и последовал за Бариксесом в сад.

Рабы отправились следом, хоть и держались на приличном расстоянии.

— Должен поздравить тебя. Я слышал, что ты стал преемником старого Анфанеса.

— Было сочтено целесообразным назначить меня на эту должность. Надеюсь, что окажусь достойным ее.

Такой ответ вызвал у Бариксеса тихий смех. Возможно, причиной этому была его умеренность во всем… или ему было известно, по скольким головам пришлось пройти Камросу для достижения своей цели.

— Ты точно будешь. Я уже давно знаю Ларцанеса. Он не стал бы хвалить тебя, если бы не одобрял твоих действий. И не стал бы заключать с тобой союз, если бы не надеялся что-то извлечь для себя. Твоя семья, хоть и уважаемая, не имеет знатного имени. Твои средства довольно велики, но не настолько, по сравнению с другими почитателями красоты его дочерей. Значит, Ларцанес полагается на то, что ты еще приобретешь и имя, и богатство.

Собеседники дошли до низкой изгороди, за которой был вырыт глубокий ров. По ту сторону рва был широкий луг, на котором бродила дюжина хищников: размером с небольшого осла, мощные тела и впечатляющие челюсти, шерсть коричневого окраса с темными пятнами. Когда люди приблизились, некоторые из животных подняли головы, но большая часть неподвижно лежала на солнце.

— Ты знаешь, что это за звери? — спросил Бариксес и, после того как Камрос отрицательно покачал головой, объяснил: — Это ниальги с востока. На языке тамошних дикарей это слово означает неустанные преследователи. Они образуют стаи и считаются выносливыми охотниками. Если они нашли себе жертву, то не отстанут от нее. Даже львы обходят их. У ниальгов очень тесная взаимосвязь, и стая всегда действует сообща.

— Они выглядят очень экзотично.

— Экзотично? Так тоже можно сказать. Но я бы скорее назвал их отвратительными. Что, однако, не мешает восхищаться ими. Подожди.

По прошествии некоторого времени к собеседникам подошли еще слуги. У них были длинные палки и жилеты из толстой ткани.

— Это для защиты, — объяснил Бариксес. — Ниальги — хитрые и уже несколько раз нападали на своих кормильцев. Эти звери могут одним укусом раздробить кость, словно она тонкая палочка.

Хищники оживились. Все поднялись на четыре лапы, и двое двинулись навстречу слугам. Хоть ниальги и казались расслабленными и лениво поглядывали по сторонам, Камрос отметил, что одно или два животных постоянно держат в поле зрения обе группы людей.

Слуги открыли ограждение и положили длинную деревянную доску через ров. Двое из них остались на страже, вооруженные палками, но ниальги не приближались. Один из слуг палкой подтолкнул по доске козу. Испуганное животное блеяло и сопротивлялось, но скоро оказалось по ту сторону рва. Слуги быстро убрали доску и закрыли ограду.

Вначале ничего не происходило. Ниальги не двигались, а коза семенила вдоль рва, прямо к месту, где стояли Бариксес и Камрос. Затем от группы отделилось два ниальга, один направился в одну сторону, второй — в другую.

Словно по безмолвному приказу, два зверя резко двинулись вперед, на козу, которая помчалась прочь. Однако стая разделилась, и оба охотника погнали свою добычу прямо в лапы ожидающих сородичей. Коза исчезла под телами охотников, и ее голос быстро замолк. Вся стая собралась вместе и терзала тушу.

— Один ниальг сам по себе не так опасен. Они выносливы, но не очень быстры. Но в стае от них нет спасения. Это не так просто заметить, но в стае действует строгая иерархия. Как среди чиновников, — пошутил Бариксес, в то время как Камрос размышлял, на что намекала такая демонстрация.

— Но чиновники редко разрывают коз.

— Как точно подмечено, — смеясь, ответил Бариксес. — Обычно у них на уме добыча более крупная.

Его смех замер, и он оценивающе посмотрел на Камроса.

— Вопрос только: насколько более крупная?

— Война — охота цивилизованного мира, — холодно ответил Камрос. — И ее добыча — страна.

19

Запах дыма все еще висел в воздухе, отвлекая Корнеля от богослужения. В капелле собралась небольшая группа верующих, атмосфера царила подавленная. Мысли Корнеля снова и снова возвращались к пожару. Божественный свет защитил капеллу, но главное здание и западная башня в конце концов сгорели, несмотря на все попытки затушить огонь. По крайней мере, удалось предотвратить распространение огня на другие части крепости Ремис, что на фоне разрушений было, однако, слабым тешением. О погибших не объявляли, трупов не нашли, но оба на воеводы были ранены. Священник рассеянно закончил молитву и отпустил верующих. Вместе с Гарьясом он очистил капеллу, но даже повседневная рутина не принесла покоя в душе.

Его подчиненный тоже молчал. Прошедшие события, наверное, тяготили его не меньше, чем Корнеля. Собственно, он должен был поговорить с молодым человеком, успокоить его душу, но он был слишком взволнован, чтобы вселить мир в другой разум. «Еще одна моя слабость».

Во дворе запах пожарища был еще сильнее. Вот уже два дня он пропитывал воздух, цеплялся за одежду, волосы… Он был вездесущим и всепроникающим. Здание уже остыло настолько, что в нем начали ремонтные работы. С восходом солнца рабочие принялись убирать обломки из внутренней части наполовину обвалившегося здания. Тяжелая работа — пепел затруднял дыхание и требовалась недюжинная сила, чтобы сдвинуть огромные каменные блоки, из которых была сооружена башня.

Под утро в главной башне обрушились перекрытия. Сохранились лишь внешние стены до третьего этажа, крыша исчезла в огне и дыму. Среди развалин торчали колонны большого зала и несколько внутренних перегородок. Знаменитая мозаика, которая изображала сражающуюся воеводу Ионну, была наполовину утрачена, точно так же как и более древние, отреставрированные фрески вестибюля.