Крис Уэйнрайт - Кольцо власти

«Да, если бы не Денияра, не гулять бы мне больше по свету, — усмехнулся про себя Конан, — уже и кости давно бы истлели. Сколько лет прошло? — задал он себе вопрос. — Двадцать, пожалуй… Боги! Как давно это все было!»

— Хозяин! — медленно начал варвар, еще не решивший, как вести разговор, — Мне бы надо узнать про одного человека, что остановился у тебя в гостинице.

— Откуда я знаю, кто у меня ночует? — усмехнулся хозяин, почесывая рыжую окладистую бороду. — Мало ли народу приезжает в Бельверус…

— Давай договоримся сразу, — чуть понизив голос, наклонился к нему Конан, — ты не считаешь меня глупцом, а я не превращаю тебя в покойника. Согласен?

Синие глаза киммерийца смотрели холодно и пронизывали хозяина насквозь. Почувствовав легкий озноб, тот попытался начать торговлю:

— А если я позову на помощь?

— Длины моего кинжала хватит, чтобы приколоть тебя к стене прежде, чем ты раскроешь пасть, — нехорошо усмехнулся варвар. — Так что не советую. А если мы договоримся и ты полистаешь свою занюханную книгу, то я тебе еще и заплачу.

— Ну так бы сразу и сказал, — поежился под его взглядом хозяин. — Так кто тебя интересует?

— Давай свои записи, я сам разберусь. — Конан протянул руку, и хозяин с готовностью вложил ему в ладонь кожаный фолиант, в котором были сшиты листы пергамента, испещренные мелкими убористыми значками.

Киммериец не спеша пролистал страницы книги постоялого двора, не забывая следить за поведением хозяина да и вообще за всем, что творилось вокруг. Еще со времен короля Гефениса каждый хозяин обязывался записывать имя постояльца и место, откуда тот прибыл. Порядок в Немедии был одной из главных заповедей, а уж сыск, как основа порядка, всегда стоял на высоте, Нужное имя Конан нашел почти сразу: Краутвурст, староста селения Сюндбю, по подорожной герцога Хелъсингерского, комната двадцатая.

— Вот видишь, как хорошо, что мы правильно поняли друг друга. — Киммериец положил на стойку золотой. — Может быть, я тебя еще навещу попозже, — пообещал он хозяину, — но горе тебе, если сдуру кому-нибудь заикнешься обо мне.

Хозяин сгреб золотой в свою широкую ладонь и улыбнулся варвару:

— Не глупее некоторых. Заходи, мы всегда рады таким гостям.

На всякий случай варвар сходил наверх и, послушав, что происходит в комнате, подергал ручку. Никого. И никакого шума или шороха за дверью.

«Вернусь поближе к ночи, — спускаясь вниз, подумал варвар, — а пока повидаю Эрленда».

Барон Торский занимал в Бельверусе небольшой особнячок невдалеке от королевского дворца.

Когда Хайделинда и Ивар в назначенное время подъехали к крыльцу, хозяин уже ждал их. Подав руку молодой герцогине, Амальрик помог ей выйти из экипажа. Ивар, спрыгнув вслед за ней на землю, церемонно поклонился барону.

— Ладно, ладно, — усмехнулся Амальрик, — давай без особых церемоний. Мы люди свои.

В небольшом зале, поразившем герцогиню своим изяществом и скромной красотой, был накрыт стол на троих.

Увидев, что Хайделинда с интересом осматривает стены зала, декорированные резными деревянными панелями с прикрепленными к ним простыми настенными канделябрами, барон с гордостью сказал:

— Люблю истинно немедийский стиль, без всяческих восточных излишеств. Как ты находишь эту комнату, Ивар?

Ивар, услышав вопрос хозяина, смог лишь скромно потупиться. Герцогиня усмехнулась про себя и ответила за него барону:

— Очень приятное убранство. Я скучала в Пуантене по нашим немедийским замкам, хотя монастырские кельи также не страдали особыми излишествами.

— Аквилонцы не имеют достаточного вкуса, — поджав губы, произнес Амальрик. — Их изнеженные души слишком неразборчивы.

За ужином барон и королевский оруженосец старались превзойти друг друга в остроумии, окружая Хайделинду вниманием и говоря девушке массу приятных слов. Конечно, Ивар не мог соревноваться с Амальриком по части светской учтивости и лоска, но иногда он достаточно ловко ввертывал в разговор остроумную фразу, вызывая смех герцогини.

«Пусть пыжится, молодой дурачок, — снисходительно поглядывая на Ивара, думал про себя Амальрик. — Предан мне, а это главное».

Когда расторопный и молчаливый слуга подал сласти, Амальрик обратился к Ивару:

— Сделай мне одолжение, дружище, сходи в комнату к Орасту, пусть он найдет мои записи. Они понадобятся во время беседы.

Ивар с готовностью бросился исполнять поручение своего покровителя, а барон, подождав, пока дверь за молодым человеком закроется, обратился к герцогине:

— Ораст задержит его подольше, я распорядился об этом. Пока же я хочу кое-что рассказать тебе, Хайделинда.

— В чем дело, барон? — весело глядя на него, спросила девушка, но, увидев выражение его глаз, осеклась. — Что-нибудь случилось?..

— Да, — веско сказал Амальрик, — и весьма серьезное. Тебе придется набраться мужества, чтобы выслушать меня.

— Ты говоришь загадками, — насторожилась Хайделинда.

— Мой род и твоя семья издавна находились в дружеских отношениях. Я знал твоего деда и твоего отца и считаю своим долгом сообщить тебе то, что мне стало известно. Твой отец, герцог Гюннюльф, погиб в результате сговора Бьергюльфа с темными колдовскими силами.

— Как? — воскликнула Хайделинда, стиснув руки. — Ты хочешь сказать, что мой дядя…

— Именно это.

— Но откуда тебе известно?

— Ораст допрашивал ведьм из одного селения в твоем герцогстве, и они признались в совершенном злодействе.

— Но почему же ты не сообщил об этом в королевский суд?

— Видишь ли, — осторожно ответил барон, — свидетельства этих женщин недостаточно для суда, а колдун, на которого они указали, исчез. Его до сих пор не могут найти.

Амальрик, не моргнув глазом, присочинил историю про колдуна, чтобы разговор пошел так, как он рассчитывал.

— Я не в силах поверить… — В волнении девушка вскочила с места и зашагала по комнате. — Мой дядя… Это безумие! А мать, неужели она знала?

— Думаю, что нет, — поглаживая бороду, ответил барон Торский. — Не думаю, чтобы она была способна на подобное злодеяние.

— А что могу предпринять я? — Хайделинда испытующим взором посмотрела на барона.

— Я рассказал об этом, чтобы ты была осторожна, — ответил Амальрик. — Когда найдем колдуна, я извещу тебя, и мы сможем обратиться к королю.

Хайделинда с побледневшим лицом молча упала в кресло. Амальрик подумал, не переоценил ли он характера этой юной женщины. Если так, весь его план может пойти прахом. На некоторое время воцарилась тишина. Наконец герцогиня, овладев собой, коротко спросила: