Максим Сиряченко - Чумные

— У южных народов судьба, — начал он, — это подобие книги, в которой еще до рождения человека описывается его жизнь в малейших подробностях. И человек ничего с этим не может сделать. Конечно, кому понравится думать, что ты — игрушка в руках богов. — Ванесса с жаром кивнула. — Мне ближе к сердцу такое понимание вещей, какое сформировала культура северных народов.

— И какое же ваше понятие судьбы?

— Оно почти такое же, как ваше, и вместе с тем полностью отличается от него. У северных народов судьба — это часть жизни человека, — только часть, — на протяжении которой он совершает то, ради чего был рожден. Это время, которое рано или поздно приходит к тем, кого ждут великие свершения. Время, специально отведенное для этих свершений, предначертанных Бессмертными, в которое весь мир будет подталкивать человека на верный путь. Это может быть один поступок, совершенный в краткий миг, или дело, которому человек посвятит всю свою оставшуюся жизнь, но этот момент неизбежен. Неизбежны и поступки, у северян есть для них свое название — Предназначение. А дорог к судьбе множество, и человек до того, как наступит его судьба, сам волен решать, какой дорогой идти. Этим и отличается мировоззрение наших с тобой соплеменников от северного. Человек с юга либо не верит в судьбу, либо ощущает себя куклой, которой играют Бессмертные; северянин же чувствует помощь богов, когда наступают трудности, и ищет помощи у мира, который его обязательно направит.

— Но если у народов отличаются понятия судьбы, значит, у них должны отличаться понятия богов? Ведь судьба — это, якобы, то, что определяют боги. — Речь Филиппа увлекла Ванессу неожиданно. Ужасы дня отступили так же, как когда она читала книгу. Только Филипп был лучше книги — его голос мог дать фору любым литерам, да и общение с этим человеком было приятно Ванессе. Девушка поймала себя на мысли, что у нее больше нет подозрений на его счет. Была легкая обида, вызванная его вопросами, которые затронули ее личные проблемы, ее больное место. Но то были всего лишь обиды, и совсем незначительные. Как если бы книга упала со стола тебе на ногу — больно, но забывается через минуту. А недоверие — это когда из-под переплета книги торчат ядовитые зубы и шипы, и их у Филиппа не было.

— Да, то же самое с богами. Бессмертные у южных народов — это всемогущие существа, рядом с которыми человек и весь мир — беспомощная пылинка. Они могут стереть наш мир и отстроить новый в мгновение ока, и им подвластно все существующее. У северных народов бог — это то, чему человек не может сопротивляться. Или может, но безрезультатно. Заметь — только человек. У северян понимание великого глубже, чем у всех остальных народов. В их представлении Бессмертный тоже подчиняется законам природы, он родился с этим миром, он и живет со всем миром, он не стоит над ним. Бог — он обязательно долгоживущий, почти бессмертный, безгранично мудрый, обладающий великой силой, но не всесильный. Он или вместе с этим миром, как все живущие в нем, или его нет. Но самое главное — северяне не представляют себе такой громадной пропасти между людьми и богами, как это делаем мы. Ведь и боги, и люди испытывают те же эмоции, те же чувства, в какой-то мере они понимают цели и желания друг друга. И потому северяне не трепещут перед Бессмертными. Узнают, уважают, признают их силу и подчиняются, искренне любят, почитают их как своих защитников и поют им гимны, но не трепещут.

— Так, значит, по их представлению мира, человек — бог для муравья?

— Совершенно верно. Только вот муравьи не разводят из человека истерию, не идут друг на друга войной из-за него.

— Что-то мне подсказывает, что у вас были серьезные проблемы с Церковью. — Улыбнулась Ванесса. Ей снова стало смешно, может, не будь ее нервы столь измотаны за день, она бы рассмеялась. Но на сильные эмоции сил больше не оставалось.

— Были. Однако если это и отразилось на моем мнении, то только незначительно. Я всегда считал, что религия — дар Бессмертных. Скажем, Церковь Деи, самая распространенная в Десилоне. Это подарок нам от Вечной Богини. То, что должно вести нас к процветанию. А вместо этого мы сначала подстроили ее под наши нужды, изломали ее так, чтобы она стала поводом для войны, и теперь насаждаем ее нашим северным соседям. От которых она, кстати говоря, и пришла к нам… Однако я отвлекся. Эти рассуждения насчет судьбы, богов и религий бесконечны и ни к чему не приводят. Я вот о чем хотел спросить: как мне к вам обращаться? Как к знатной даме при дворе или более непринужденно?

— Обращайтесь, как хотите. На самом деле, мне все равно.

— Ну, тогда оставлю все, как есть. Буду чуть-чуть подкармливать ваше честолюбие.

Филипп все так же улыбнулся, не обнажая зубов, и тихо засмеялся. Ванесса смущенно отвела взгляд.

— Ванесса? — Лекарь насторожился, увидев реакцию, которую никак не ожидал.

— Нет, ничего. — Она улыбнулась, сначала неловко, потом уверенно. — Просто задумалась над вашими словами насчет судьбы и богов.

— Что-то не поняли?

— Вовсе нет. Было очень интересно и приятно отвлечься от этой… всеобщей истерии, как вы сказали.

— Ну, хвала Бессмертным. Я уж думал, что буду отвечать на ваши вопросы до утра.

— Простите.

— Да нет, все нормально. Я тоже неплох — нашел благодарного слушателя, скатился от вашей родословной к судьбе, от нее — к Бессмертным… А ведь все началось с упоминания о том священнике, Мартине.

Филипп посмотрел в окно и увидел, что алхимический сад хозяйки дома заливает густой рыжий свет. Он достал часы из кармана и взглянул на циферблат.

— Ладно, Ванесса, идите спать. Уже поздно, день у вас выдался тяжелым, да и я утомил вас долгим разговором. Слишком неосмотрительно с моей стороны было затевать эту беседу.

— Не утомили. — Возразила девушка с наигранной самоуверенностью и превосходством в голосе. Намеренно звучащей фальшиво, чтобы исключить непонимание и обиду. Она улыбнулась, и Филипп понял, что ему приятно видеть эту ее улыбку после всех пережитых ею несчастий. Потом посерьезнела и добавила, уже спокойно, с благодарностью в голосе:

— Мне стало легче, правда. Столько бед на один день, и все заботы держатся на вас. Еще и я со своими домыслами и проблемами, неуверенностью. Страхом. Без вас был бы не день, а одна большая катастрофа.

«Удивительно, — думала Ванесса, в ту минуту, — что такой человек, как Филипп, появился здесь, на Зеленом берегу. Он ведь совсем не похож на тех, кто обычно сюда приезжает, он удивительный человек во всех отношениях, пусть многого о себе не рассказывает. Так просто ведет со мной беседу, как будто хорошо знал меня все это время, знает так много самых разных вещей и наверняка умеет не меньше. Нет, Филипп не появился бы в такой дыре, как наша, по простому велению короля. Здесь нужно что-то большее, какой-то личный мотив монарха или самого Филиппа…»