Светлана Крушина - Северный пес

— Песий потрох, — зло пробормотал Харальд и ударил еще раз, не слишком заботясь о том, куда бьет, и напрочь забыв принцип поединков среди своих: "лежачего не бить". Товарищи его не замедлили присоединиться к нему, среди них и Хаген.

Это было уже слишком.

Пес молчал, то ли потерял сознание, то ли сказывалась его нечеловеческая способность переносить боль. Забьют насмерть, так и не выжав из него ни звука, с ужасом подумала Джулия, и, сорвавшись с места, в два шага оказалась рядом с наинцем, упала на колени, рискуя сама оказаться в роли мишени. И получила-таки чувствительный удар в бедро: не так-то просто остановиться, замахнувшись. От боли на глаза навернулись слезы, но она смогла выдавить несколько ругательств.

— Безымянный вас побери! Бить безоружного!.. Слабо выйти с ним один на один, недоноски?..

— Этот сукин сын ничего другого не заслуживает, — огрызнулся Хаген, бесцеремонно подхватывая ее подмышки, чтобы оттащить в сторону. — Сиди тут, Джули, и не прыгай, а то придется связать тебе и ноги тоже.

— У тебя хорошо получается справляться с теми, кто не может дать сдачи, — Джулия понимала, что звучит это по-детски, но понимала так же, что любые слова никакой роли сейчас не играют, Хаген их просто не слышит.

Ее усадили на прежнем месте, и жестокая забава продолжалась. Правда, недолго. Когда Пес перестал вздрагивать под сыпавшимися на него ударами, к нему резко потеряли интерес.

— Запрем его в сарае, — предложил Хаген. — До утра. Пусть полежит, подумает. Парень давно в карцере не бывал. А командир пусть решает, что с ним делать. За убийство своего же виселица полагается.

А ведь Хаген прав, подумала Джулия. Когда Изола узнает, что Пес во время драки убил одного из солдат, он не будет долго выяснять обстоятельства и узнавать, произошло ли это во время самообороны или нет. Крепкий сук, веревка — вот и весь разговор, весь закон военного времени. И свидетельские показания ничего не дадут. Вот если бы Пес не действовал так безрассудно, если бы все остались живы, тогда не поздоровилось бы Хагену и компании. Но наинец первым поднял оружие, Безымянный бы его побрал! И почему мужчины так часто теряют способность думать головой?..

С рук Джулии бесцеремонно сдернули ремень, который, вместо того, чтобы вернуться к хозяину, послужил иной цели. Им связали ноги бесчувственному Псу. Джулия хотела подойти, чтобы узнать, насколько плохо он себя чувствует, но ей не позволили, оттолкнули сильно и грубо. Она видела лишь темные пятна крови на истоптанном снегу.

Сараюшки вокруг, как видно, стояли покинутые хозяевами; ни на одном из них не было замка, лишь один запирался с помощью засова. Вот в него-то и оттащили Пса, бросили на пол и, определив к нему в соседи труп Тина, заложили дверь здоровенным бруском дерева. Джулия наблюдала за всеми этими действиями, закусив губу почти до крови. Способа вмешаться она пока что не видела, хотя очень хотелось.

— Пойдем, Джули, — сказал подошедший неслышно Хаген и попытался взять ее за локоть, но она отпрянула. — Пойдем, здесь больше нечего делать.

— Убери лапы, ублюдок, — зло отозвалась Джулия, окинув его ненавидящим взглядом. На одежде его она заметила несколько пятнышек крови, казавшихся почти черными сейчас.

Ее все-таки увели почти силой, ухватив с двух сторон под локти. Со стороны они, возможно, выглядели как подвыпившие гуляки, провожающие до дома захмелевшего товарища. Впрочем, смотреть на них было некому. Вечер превратился в ночь, и все приличные люди давно уже лежали в своих кроватях.

— Холодно, — заметил Адрес. — Сейчас горячего винца бы выпить — самое оно!

— Так в чем же дело? — подхватил его приятель, Талек, тоже из молодых, да ранний. — Уж чего-чего, а кабаков в этом тухлом городишке хватает! Хаген! Что скажешь?

— Скажу, что идея неплоха, — отозвался Хаген довольно хмуро. — Холод собачий, да и помянуть дружищу Тина надо бы. Пойдем, Джули, с нами, выпьем.

— Что-то не хочется мне с вами пить, — с холодной яростью сказала Джулия. — Устраивайтесь без меня.

— Как же так?.. А куда пойдешь ты этой холодной ночью? Одна? Сегодня ведь некому будет согревать тебе постель, — и Хаген, жутко довольный собой, расхохотался.

Вместо того, чтобы рассердиться, Джулия почувствовала только усталость и печаль. Еще год назад Хаген был милым, дружелюбно настроенным парнем, готовым растерзать любого, кто позволит себе неуважительное высказывание в адрес Джулии. Что же с ним случилось? Неужели появление «конкурента» так его изменило? Неужели он все-таки ревнует, и то, что казалось Джулии снисходительно-братской дружбой, на самом деле было нечто совсем иное?

— Нет, правда, Джули, чем тебе маяться одной, посиди лучше с нами, — Хаген очень быстро стал серьезным. — Ты так давно не удостаивала нас своего общества…

— Значит, вы должны были уже привыкнуть. Отпустите, я пойду в казармы.

Разумеется, никуда ее не отпустили; и довольно скоро Джулия оказалась в трактире, расположенном недалеко от центра. Несмотря на поздний час, она увидела в зале около десятка своих товарищей по оружию, все уже были изрядно навеселе. Ее конвоиры не замедлили присоединиться к веселой компании, прихватив с собой Джулию, конечно.

Пить ей совершенно не хотелось, а хотелось остаться одной и подумать, как выручить Пса. Поэтому она нетерпеливо дожидалась момента, когда ей можно будет ускользнуть незаметно и вернуться в бараки. Яснее ясного, что утра наинцу дожидаться нельзя, ибо вслед за восходом солнца почти наверняка последует его смерть, а значит… значит, ему нужно уезжать. Только бы он был в состоянии усидеть в седле!

За свою мрачную и задумчивую физиономию Джулия услышала немало упреков вроде: "ах, ты нас не уважаешь, пить с нами не хочешь!", но она пропустила все мимо ушей. Конечно же, у нее долго и нудно выспрашивали, что случилось. Она ждала, что Хаген или кто-нибудь из его приятелей вот-вот расскажет про сегодняшний безобразный прецедент, но все трое молчали.

К счастью, довольно скоро от нее отстали, а потом и вовсе перестали обращать внимание. Тогда она тихонько выскользнула из-за стола и улизнула на улицу. Почти бегом направилась к баракам, по пути пытаясь составить план дальнейших действий.

План не составлялся. Оказавшись на месте, Джулия решила махнуть на него рукой, и действовать по обстоятельствам.

Казармы в этот поздний час стояли полупустыми, темными и тихими. Немногочисленные обитатели, — те, которые не разбрелись по городу, — спали мирным сном; Джулия, чтобы никого не разбудить, двигалась почти на цыпочках.

Здесь она, как и остальные десятники, жила вместе со всеми солдатами, отдельной комнаты у нее не имелось. Не зажигая свет, она нашла свою постель и вытащила из-под нее сумку. Еще около минуты ушло на то, чтобы кинуть в нее вещи, которые Джулия доставала ранее для каких-либо целей.