Владимир Крышталев - Возвращение чудес

Лицо барона осталось непроницаемым. Он только еще раз медленно окинул взглядом окрестности, словно ожидал, что я передумаю.

Хм, и все-таки любопытно, стоило ли городить огород. Мне по-прежнему не давала покоя мысль, что мои подозрения абсолютно беспочвенны. Да и вообще лучше было бы не упрямствовать, а следовать разумным советам. В конце концов Этвик мне скорее друг, а Бенедикт — скорее враг.

О чем же он размышляет, этот барон? Колеблется?

— Но, возможно, есть какие-то особые причины, чтобы направиться к востоку? — спросил я просто.

Этвик вполне натурально задумался — на его лбу даже появились бороздки морщин.

— Особые? Наверное нет. Во всяком случае, вот так сразу не придумываются, — его губы растянулись в добродушной улыбке. — Пристрастие к хорошему вину ты вряд ли назовешь особой причиной. Итак, решено! Север!

Присвистнув, он ударил каблуками сапог по бокам коня. Тот всхрапнул и сорвался с места, таким образом уж наверняка прекращая любые возможные дискуссии.

Ну что ж. Если в подобные моменты следует говорить что-нибудь громкое и величественное, то пусть будет «Жребий брошен!» (Позаимствовав эту фразу у Юлия Цезаря, я не без иронии отметил еще одно любопытное свойство знания: оно, оказывается, вполне способно заменять мышление. И в самом деле: чем ломать голову над чем-то новым, можно просто запастись умными цитатами на каждый день… Кстати, великий поборник цитирования — Сенека — был грандиозным лентяем.)

На востоке вовсю полыхала заря, но до севера сияние еще не дошло. Там по-прежнему держалась темная, невыразительная дымка. Она скрадывала расстояние и делала холмистый ландшафт весьма однообразным на вид. По-утреннему сероватая зелень склонов, совершенно разные, но тем не менее чем-то похожие друг на друга кусты и деревья, разбросанные здесь и там… Среди этих холмов нам предстояло ехать несколько дней.

Впрочем, мои мысли сейчас были совсем о другом. Легкость, с которой барон согласился на «северный вариант», меня все-таки впечатлила. Может, я стал подозревать своего приятеля-дворянина на пустом месте?

Ну а где факты? Что меня вообще заставило скептически относиться к Этвику и его высказываниям? Ведь еще вчера все было по-другому. Что можно подшить к делу, кроме неожиданно выскочившей (вот уж воистину — как прыщик на носу) интуиции?

Ночью была гроза.

Ослепительно-белые трещины молний вспарывали темное небо от горизонта до горизонта. Струи дождя хлестали по крышам и террасам, ветер остервенело бросался на деревья, срывая листья и заставляя ветви протяжно стонать. Вспышки света выхватывали из тьмы здание дворца — величественная громада казалась сейчас зловеще-нереальной, пустой, забытым осколком древности, где по коридорам бродят лишь привидения, а в глубоких подвалах можно найти напоминания о прежних хозяевах — человеческие скелеты.

Виктор стоял у окна. Почти неподвижно, как памятник самому себе. Даже самые сильные раскаты грома не заставляли его вздрагивать. И только длинная тень, вторя молниям, металась по неосвещенной комнате — от пышной кровати до двери, от двери к камину, от камина к противоположной стене и снова к кровати. Тень словно хотела вырваться из замкнутого пространства королевской спальни, столь мрачного в этот час, — своей призрачной сущностью она стремилась изо всех сил подальше от бесовского сверкания, к покою. Но хозяин не замечал ее потуг, наблюдая пляску стихий снаружи, а без его помощи тень не справлялась. Только оставить бесплодные попытки она тоже, увы, была не в состоянии.

Вот уже на протяжении нескольких месяцев монарх всё чаще страдал бессонницей. И даже когда ночи не были столь бурными, он всё равно подолгу простаивал рядом с массивными шторами, задумчиво глядя во тьму. Дворец спал: здесь еще не знали головокружительной ночной жизни с тысячами свечей, фейерверками, томной музыкой и реками вина, а созданная нынешним королем роскошь была скорее пунктом политики, чем стремлением к изнеженности. Дворец спал, но его полновластный хозяин — нет.

Никакой цели эти ночные бдения не преследовали. Виктор не обдумывал государственные проблемы, не вынашивал планы присоединения новых земель. Он просто не мог заснуть.

Однако сегодня неистовство бури породило какое-то особое, странное настроение. В вое ветра королю чудились звуки битв, а молнии словно высвечивали на небе полузабытые сцены из прошлого. Перед глазами монарха то и дело возникали лица — хорошо знакомые и почти неизвестные, лица преданных друзей и заклятых врагов, слуг и императоров. В иные мгновения давно умершее начинало казаться живым, а реальное — никогда не существовавшим. И весь этот калейдоскоп образов неизменно подчеркивался суровым рокотом грома.

Почему всё произошло именно так? Где радость по поводу достигнутого, где чувство победы? Разве он не добился всего, о чем когда-то мечтал? В его руках — сильное королевство, с которым считаются даже Западная империя и папа, враги опасливо помалкивают в своих далеких поместьях, друзья… Гм, ну вот друзья иногда предают.

Никогда не ожидал подобного от Жерара. От кого-нибудь другого — да, возможно. Но предельно честный, открытый начальник гвардии… Почему нож в спину всегда норовят вогнать самые близкие люди?

Анастасия тоже хороша! Разве он был когда-нибудь груб по отношению к ней? Разве не приносил ей подарки, от которых придворные дамы приходили в завистливый восторг? Разве, в конце концов, не любил ее? За что она его отвергла еще много лет назад — а теперь вот предпочла другого?

Виктор отошел от окна и присел на краешек кровати. Женщины… Всегда таковы. Легкомысленны и недовольны своими мужьями. Чего от них можно ждать…

Но Жерар…

На миг ветер за окном притих. Затем особенно сильная вспышка озарила двор, и одновременно ударил гром. Казалось, от этого удара содрогнулись стены, однако Виктор его не заметил вовсе. Сейчас монарх смотрел в пол.

Ему вспомнилось, как много лет назад он уже разочаровался в человеке, которому доверял.

Впечатления детства — самые яркие. Именно они на всю жизнь задают отношение к тем или иным вещам. Но лишь немногие из нас способны вернуться к истокам и понять, откуда берется беспричинная грусть, ненависть, злость, страх или любовь. Как редко мы обращаем взгляд внутрь самих себя, и как много мы там находим!

…Ему было чуть больше десяти, когда его отец погиб на турнире. Маленькое и почти самостоятельное герцогство перешло во владение матери, а в будущем должно было стать собственностью подросшего Виктора. Неизбежно, поскольку он был единственным ребенком в семье. Но то, чем он должен был гордиться, — высокое положение, богатство, знатные предки — обернулось для мальчика едва ли не проклятием.