Катарина Керр - Дни знамений

Эвандар удивленно взглянул на нее, поджав губы. Даландра собралась с мыслями и попыталась объясниться:

– Может, барды владеют этими знаниями? Должны же быть какие-то древние изречения о Времени у вашего народа?

– Летом солнце бежит по небу быстро, как юная девица, – откликнулся Эвандар, – зимою же еле плетется, словно дряхлая старуха…

– Я не видала еще здесь зимы!

– О, бывает и у нас зима. Мы определяем ее приход как раз по времени – если оно замедляется. А в летнюю жару оно порхает, как пташка.

– А как насчет осени и весны? Есть ли про них какие-нибудь изречения?

– Про весну нет, а вот на склоне года есть такой день, когда наше и их время совпадает.

– И что же это за день?

– В землях людей это – день смены года.

– День между годами? Никогда про такое не слышала!

Он равнодушно пожал плечами. В тот вечер они сидели – или им казалось, что сидели – на поросшей травою вершине холма, глядя вниз, сквозь слоистый туман, на широкую равнину, пересеченную реками и покрытую разбросанными рощами дерев. Туман то затягивал все, то вновь открывал этот вид, а далеко на горизонте всходила луна, круглая и золотая.

– Я не понимаю, почему ты отказываешься сказать мне, что значит слово внутри кольца.

– Я и сам не понимаю. Но по-прежнему не хочу говорить. – Он взял ее за руку и поцеловал. – Да зачем тебе вздумалось помогать этой смертной женщине?

– Потому что она хочет помочь нам. Она обещала мне присмотреть за ребенком, когда он родится на свет, и было бы просто невежливо отказать ей в помощи.

– Но это слово – загадка, одна из лучших моих загадок, и я не желаю говорить ответ!

На мгновение она задумалась над тем, что представляет собою это странное существо, ныне ставшее в некотором еще более странном смысле ее возлюбленным. Он выглядел точь-в-точь как эльф, волосы золотые, как нарцисс, а не просто белокурые, губы алые, как вишни, а глаза – поразительного бирюзового оттенка, но все неестественно яркое, деланное, как росписи, которыми эльфийские мастера украшают свои шатры.

– А вот остров в южных морях меня заинтересовал, – помолчав, добавил Эвандар. – Ты, наверно, захочешь помочь той женщине найти его? Тогда я сделаю это Для нее, в обмен на помощь ребенку, когда тот родится.

– Благодарю тебя, любимый! Конечно, я буду рада!

– Прекрасно! Ступай же обрадуй ее, а я пока поищу остров.

– Я так и сделаю, но сперва хочу отыскать Элесари и увести отсюда. Она, вероятно, где-то неподалеку.

Так, из-за каприза Времени, получилось, что в мире Джилл прошло несколько недель, пока Даландра вновь явилась перед нею.

Тем временем труппа бродячих артистов в компании Джилл и Саламандра, покинули Зама Ману. Форма главного острова Ористинского архипелага напоминает некое животное, с головою, указывающей точно на север, а длинный полуостров, как хвост, тянется почти на пятьдесят миль к югу.

Высадившись в Арборате, городе, расположенном на самом кончике этого хвоста, труппа начала медленное и долгое путешествие на своих расшатанных повозках, влекомых пожилыми лошадьми, к следующему большому городу, Индерат Ноа, на западном «боку» животного. Марха обрадовалась, когда Саламандр настоял, чтобы она оставила тряский фургон и пересела на лошадь, которую он повел в поводу, шагая рядом по залитой солнцем дороге. Разумеется, они часто делали остановки в захолустных городках и на ярмарках, чтобы дать представление. На каждой ярмарке Саламандр покупал что-нибудь для труппы – там отрез шелка на костюмы, здесь – новенький с иголочки набор расписных кожаных мячей для акробатов, – и тратил на это часть личных немалых заработков.

– Кто тратит, тот зарабатывает, – твердил он. – Между нами, мы с Винто решили сделать нашу труппу самой роскошной в Ористинне!

Марха улыбалась и думала, что Саламандр, несомненно, добьется всего, что угодно, если только пожелает.

Орима осталась далеко позади, и Марха теперь снова блистала своим искусством хождения по канату. Это немного утешило ее и как бы восполнило потерю отца; впрочем, день проходил за днем, и вскоре девушка обнаружила, что почти совсем не скучает по нему. Хамиль никогда не причинял ей зла, но и ласков не бывал. Ей не хватало самого сознания, что у нее есть отец, есть семья, какой-то свой уголок, узелок в пестрой ткани мира. Теперь же эта труппа – или какая-нибудь иная, похожая, – должна была стать ее единственной семьей, как и для многих, многих артистов, скитающихся по островам Бардека. Марха утешалась мыслью о том, что Китта и Делиа при ней, ведь она знала их вот уже шесть лет, – целую вечность для скитальцев, не знающих, что такое твердая почва.

И потом, конечно, многое значило присутствие Саламандра. Марха старалась найти укромное местечко на безопасном расстоянии, откуда могла бы наблюдать за ним часами – и во время представлений, и когда он просто упражнялся или даже обедал, сидя у костра. Она боялась приближаться к нему. Но однажды, упражняясь в подбрасывании шелковых шарфов, он заметил ее и подозвал к себе.

– Хочешь поучиться, как это делается? – спросил он.

– О да, хочу! – ответила она, удивляясь собственной смелости. – Если вы уделите мне немножко времени и покажете…

– С удовольствием, с превеликим удовольствием!

С того дня у нее появились законные основания проводить несколько часов в день в его обществе, хотя ей приходилось ловить взгляды, невзначай брошенный в их сторону Киттой или Джилл – взгляды далеко не одобрительные.

После одного из таких уроков он рассказал ей, что настоящее его имя – Эвани, но взял с нее слово соблюдать тайну и ни с кем не делиться. Как ни была Марха ослеплена им, ей хватало проницательности, чтобы ощутить холодок сомнения; жонглер, совершенно очевидно, скрывал также и другие странные истины. Стоило ему заговорить о варварском королевстве на севере, как его рассказы становились скупы и сдержанны. Он никогда не упоминал о своей семье или о родном городе, никогда не объяснял, почему сделался уличным артистом.

– Как ты думаешь, может он быть изгнанным отпрыском какого-нибудь знатного рода? – спросила как-то вечером Марха у Китты. – Может, он даже опальный князь?

Китта фыркнула:

– Насчет опалы я готова поверить сразу!

– Вот вечно ты все опошляешь! А я… я иногда думаю, женат он или нет?

– Марха, дорогая, есть у тебя голова на плечах или нет? Нашла о чем думать! Успокойся, я спрашивала у Джилл, и она сказала – не женат.

– Ох, как я рада! Ведь Джилл можно верить, правда?

– В ней есть что-то такое, дитя мое, что мы могли бы вверить ей даже свою жизнь, – Китта досадливо прикусила губу, но добавила: – Чувствую себя дурой, говоря такие слова, но не могу удержаться…