Валерий Иващенко - Горький пепел победы

"Голова эльфа" оправдала самые нехорошие предчувствия Тэлль. Гоблинская корчма во всей её неприглядности. Какие тут ещё слова нужны? Достаточно заглянуть в настежь распахнутые широкие двери. Грязища такая, что прежде чем мыть полы, следовало бы предварительно озаботиться навозной лопатой да засучив рукава хорошенько ею помахать. Дым и смрад в зале прямо-таки нестерпимо хотелось потрогать рукой. А то, что судя по запахам, там подавали, эльфка не стала бы есть даже под угрозой голодной смерти.

Однако же, воистину - слухи тут распространяются со скоростью куда там эльфийской стреле! Тэлль просто-таки изумилась, когда прямо под копыта утомлённых коней выкатился гоблин, по всей видимости хозяин заведения. И тут же заюлил, непрестанно кланяясь.

- Ах, какая честь, ваша милость! Позвольте же поздравить вас первым!

Валлентайн с лёгкой улыбкой рассматривал худощавого юркого коротышку. Что правда, то правда - росту в том доставало едва-едва по плечо человеку, а его жидкие и сейчас неприлично растрёпанные седеющие волосёнки вкупе с по-гоблински торчащими в стороны остренькими ушами ничего кроме улыбки не вызывали. Равно как и засаленный, когда-то бархатный зелёный сюртучок с отроду нечищенными пуговками, и рукавами пузырём на локтях.

- Отчего в зале такой хлев, Гарри? - лениво поинтересовался волшебник.

В ответной речи гоблина прозвучало столько всякой ерунды и даже чепухи вперемежку с непрестанными извинениями и уверениями в своей преданности, что Валлентайн в конце концов попросту отмахнулся.

- Значит, так, - он полуобернулся и с высоты седла обозрел собравшуюся на улице немалую толпу. - Вы тоже. Поздравления и подарки завтра - если жив буду. Сейчас ужинать, немного отдохну. И пойду Замок смотреть.

- Распечатывать, значит? - давешний здоровяк-стражник, который, по-видимому, уже сменился со стражи, протолкался сквозь толпу и теперь озадаченно чесал в затылке. - А что, дело хорошее. Сколько ж ему стоять пустому? Опять же, авторитет в народе, стал-быть…

И оглянулся в поисках поддержки. Надо признать, что известие о том, что в кои-то веки Ферри-Бэй может попасть в крепкие руки не только хоть каким-то боком дворянина, но ещё и волшебника, произвело неизгладимое впечатление. Люди, гоблины, пара возвышающихся над головами троллей - все разом взволновались и зашушукались, обсуждая такую новость.

Поскольку с бывшим маркизом из города наверняка уберутся и его прихлебатели - а оставшихся всё равно придётся снимать и через одного вешать - Валлентайн с лёгким сердцем произвёл плечистого десятника в сотники.

- В воротах не испугался, стало быть - службу знаешь?

Здоровяк побледнел, маленько спал с лица и даже поёжился от такой ответственности. Однако громогласно заверил, что армейской службы он смолоду вдоволь хлебнул, а мзды сверх совести ни с кого никогда не брал.

- Оттого и засиделся в десятниках, - огорчённо он встряхнул коротко остриженной по-военному головой и решительно ударил оземь шлемом. - А, была не была! Приказывайте, ваша милость!

- До утра сам разберёшься. Принимай командование и делай пока, что считаешь нужным - ты здесь лучше ситуацию знаешь, - Валлентайн не стал загружать гудящую от усталости голову ещё и этим.

Здоровяк так ощутимо заколебался, что даже странно, как на нём не зазвенела потрёпанная кольчуга.

- А с пиратами как быть, ваша милость? - вполголоса осведомился он. - Прежний-то их привечал, и ежели по-хорошему, город и порт нынче самая настоящая база и есть. Закон и порядок тут и не ночевали.

В глазах его столь явственно виднелось недоверие и надежда, что волшебник даже отвлёкся от замечательного бараньего рагу с чесночным соусом.

- Кто до утра удерёт подальше, за теми гнаться не стану. Остальным придётся поумерить пыл, - великодушно отозвался он.

Тем более, что смекалистый Гарри сразу по прибытии распорядился вытащить прямо посреди улицы самый неколченогий из своих столов и за неимением чистых скатертей застелить позаимствованным у кого-то из соседей парусом. Ну, и на столе уже как по взмаху волшебной палочки появилось всё, чему полагается для подкрепления сил. Ибо заходить внутрь заведения Валлентайн откровенно побрезговал.

‹Вставка 7›

Замечали ли вы, что если какое-либо слово повторить вслух десяток-другой раз подряд, то оно неожиданно теряет свой смысл и обращается в набор пустых, перекатывающихся на языке нелепых звуков? Во всяком случае, Валлентайн негаданно-нежданно вспомнил о том, когда за окном визгливый женский голос раз эдак с дюжину нудно и безо всякой надежды на успех проорал:

- Паня, а ну ходь сюды! Нешто не слышишь?

Утро уже давно вступило в свои права - да так, что в напрочь вынесенное вчера окно вовсю ломились солнечные лучи. По замку, как будто так и надо, толпами гуляли сквозняки и привидения. Чёрный как смоль адский пёс мирно дремал у крыльца донжона, положив на передние лапы две головы и иногда во сне скуля третьей, коя такой чести не удостоилась. И только эхо зычноголосой женщины металось по запутанным переходам, иногда гулко отзываясь в высоких сводчатых залах.

- Паня, растудыть тебя через грот-мачту - счас крапивой у меня враз огребёшь! А вот найду тя…

Волшебник с наслаждением потянулся и даже зевнул. От ночных приключений и ужасов не осталось даже следа. И сейчас замок, ещё вчера представлявшийся прибежищем самых страшных кошмаров и тёмных сил, просто тихо нежился на утреннем ветерке и солнышке. Он казался весь пронизанный ласковым сиянием, и в косых столбах солнечного света неслышно плясали золотистые пылинки.

Ну вот, а страхов-то рассказывали!

Прислушавшись, Валлентайн где-то на самом донышке восприятия всё же различил еле заметное басовитое гудение. То могучая древняя магия, пропитавшая всё сооружение словно вода губку, мимолётно давала о себе знать. А ведь ещё вечером всё было по-иному…

Гулко, с ленивой самоуверенной оттяжкой хлестнул разряд молнии. Удар этот разметал в стороны дорожную пыль, и от этого мощёный каменными плитами путь к воротам замка вдруг проступил явственно и неотвратимо. Выщербленные шестиугольники сложились в узор - и узор этот упирался в мрачные и высокие ворота. Век бы не видать такой картины…

Бойницы и стрельчатые оконца привратной башни загорелись призрачным огнём. Сначала робко и неуверенно, словно там кто-то метался с одинокой зелёной свечой, а потом всё сильнее, пока изнутри сооружения не стали бить во все стороны снопы света. Затем осветились и угловые башни, там и выглядывающий из-за стен крепкий донжон озарился всё тем же неестественным сиянием. А на остроконечном шпиле сам собою воцарился неяркий, исходящий голубым пламенем шар. Тревога! Чужаки у ворот!