Владимир Лещенко - Звероликий

Отчаявшись найти пистолет, блондинка начала яростно шарить глазами в поисках подходящего предмета, которым можно было бы проломить череп пакостнику.

Детектив понял – пора.

Включив свое второе зрение, он сквозь одежду различил на теле противника множество светящихся разноцветных точек. Увидел, что слегка его насторожило, также пару амулетов, кем‑то специально настроенных, пусть грубо и неумело, на противодействие боевой магии кинокефалов. И шипастый кастет, который противник готовился выхватить из‑за пазухи.

Но что более всего его встревожило, так это то, что он унюхал какую‑то нарочитую нацеленность на убийство – именно на убийство!

Как бы то ни было, в Сераписе местные немногочисленные атаульфовцы самое большее – малевали похабные лозунги на стенах хинского квартала да изредка дрались с сатирами (всякий раз неизменно проигрывая).

Но особо думать было некогда – все странности потом.

Крис произнес формулу ускорения, и мир вокруг застыл, замедлился в тягучем студне. Перемахнув через стол, сыщик подлетел к здоровяку и ткнул его в сияющую синим точку на пузе. Затем в желтую – на подбородке…

Кастет и амулеты он снял, уже выйдя из режима быстрого движения и присев на корточки возле стонущей жертвы.

– Ну, так что, не желаете извиниться? – спросил он, незаметно нажимая еще одну точку – на шее.

Мужик взвыл, но у него еще хватило сил ответить длинным матросским загибом.

Крис повторил процедуру.

Видать, парень собрался ответить точно так же, но посмотрел через плечо сыщика и скорчил гримасу ужаса.

Оглянувшись, Лайер увидел Натали, стоявшую с занесенной туфлей и готовящуюся обрушить шпильку на башку стонущего поклонника расовой теории.

– Что происходит, граждане?!

В дверяу появились двое патрульных вигилов, вероятно, вызванные барменом.

– Да вот, человек перенервничал, – ляпнул детектив, решительно не зная, как будет выходить из положения.

При виде стражей порядка атаульфовец воспрял духом, но тут же привял.

Ибо один из правоохранителей был смуглый и горбоносый, с явной примесью мавретанской крови. А, несмотря на все вольности, буйно расцветшие при последней августе, «Эдикта о равенстве» никто не отменял, и можно было не сомневаться – этот вигил будет действовать вполне в его духе.

– Мы поспорили тут, и ему стало плохо. Перенервничал…

Крис продемонстрировал жетон частного сыщика.

– Тогда пусть отдохнет у нас в участке! – рявкнул горбоносый, разглядев, кто перед ним.

Решительно подойдя к постанывающему хмырю, он одной рукой и без видимых усилий поднял того за шкирку и деловито поволок вон, к видневшемуся за тонированными витринами бара полицейскому «Гераклу», мигающему проблесковыми маячками.

Проводив их взглядом, Натали неловко натянула туфлю, зло сплюнула:

– Зря ты вмешался, шеф! Он бы у меня без яиц остался!

Крис промолчал. Прошедший в пустых хлопотах день, так скверно закончившийся, изрядно его вымотал.

Тело налилось тяжестью – расплата за магический рывок, а на душе было на редкость муторно. И не потому, что к нему пристал («наехал», как любит говорить Натали) этот идиот. Дурное предчувствие вдруг навалилось на него.

Может, судьба посылает ему этот знак? Или не судьба? Но что должно подсказать ему?

– Позвольте… – У их столика остановился бармен с подносом, на котором стояли бокалы, до краев полные янтарной жидкости. – Лучшее эйринское бренди, двадцатилетней выдержки! За счет заведения, так сказать, в виде компенсации за эту безобразную выходку, приключившуюся с вами, доминус…

– Я не пью! – довольно грубо оборвал его Кристофер и в хмуром молчании покинул кабачок.

Натали молча потащилась за ним, с сожалением косясь на отвергнутое угощение.

Глава одиннадцатая

ПОГРУЗКА В КОВЧЕГ

Сотни зевак с утра тянулись на Главный причал, дабы полюбоваться на это и впрямь необычное зрелище – самый большой лайнер мира, готовящийся к отплытию. Люди топтались на месте, толкали друг друга, ссорились, а также шумно, по‑южному крикливо обсуждали подробности происходящего.

Имелись тут и газетчики, и репортеры с телевидения, и даже – невесть зачем – две пожарные машины.

В трюмы и бортовые люки «Титаника» загружали последние припасы и багаж.

Целые связки ящиков с клеймами самых дорогих фирм, поставляющих продовольствие и напитки. Большие бочки разнообразных вин и пива всех сортов. Из рефрижераторов, выезжающих на причал, выгружали покрытые изморозью бычьи туши, и могучие грузчики тут же запихивали их в люк курящегося паром холодильного трюма.

А вот и другой груз – живой.

Из большого фургона смуглые люди в тюрбанах вывели нервно приплясывающего арабского скакуна, в парчовой попоне, с вышитыми вензелями Персидского царства.

Конь обошелся владельцу в триста тысяч ауро, и еще десять тысяч стоил его провоз на судне. Но его хозяин – принц Персии Кавад, чья семья владела четвертью добываемой в мире нефти, – мог себе позволить такие расходы, не желая расставаться даже в море со своим любимцем. Тем более на «Титанике» имелся небольшой манеж для верховой езды.

– Эк, вот что значит дурные деньги! – крякнул старый моряк в вытертой тужурке. – Вот, не дай Нептун, потонет это корыто, и каюк денежкам принца!

– Ха, дед, – прыснул какой‑то юнец. – Так ведь если корыто потонет, то и самому принцу тоже будет каюк!

– Дурень ты, – сплюнул дед. – Человек – он в шлюпку сядет. А коню‑то что делать?

– Это что, – возразил кто‑то. – Вот в Вендии один махараджа был… Так ему по закону его княжества полагалось ездить только на слоне. Да не на простом, а на белом. Ну, он и ездил. Когда нужно было куда‑то лететь, в столицу, скажем, он на двух дирижаблях летал – на одном сам, а на другом слона его везли. Сам видел!

– Да, а вот забавно бы было, чтоб эта лоханка и в самом деле под воду пошла! – вдруг зло пробормотал другой парень – со шрамом во всю щеку и «африканской» медалью на груди. – Пары торпед в машинное хватило бы. Сколько паразитов сразу накроется! Пока я с ребятами кровь лил, они тут…

И замолчал, зло сжав кулаки.

Но никто не обратил внимания на его слова. Тем более что началась посадка на борт.

Подъезжали машины: от основательных «тоттенвольфов» и претенциозных «Аргамаков» до верха роскоши – длинных мощных «буцефалов» с позолоченными бамперами и фарами.

Из них выходили разнообразные знаменитости.

Банкиры и биржевики. Владельцы обширнейших поместий и торговых компаний. Отпрыски знатнейших фамилий Империи и окрестностей. Актеры и модные писатели.

Мужчины сверкали золотыми и платиновыми пуговицами, цепями и маятниками часовых брелоков, массивными перстнями и набалдашниками тростей с самоцветами. Дамы, в том числе и те, чьи формы были, мягко говоря, не очень совершенны, старались поразить не только блеском драгоценностей, но и количеством обнаженного тела, выставленного напоказ. На каждой к тому же было великое множество драгоценных камней: персидские жемчуга, африканские рубины, вендийские сапфиры, уральские изумруды… И, конечно, лучшие друзья девушек и матрон – бриллианты.