Робин Мак-Кинли - Красавица

Мне казалось, что меня бросили – постоянно приходящий ветерок, который улетел, после того, как я легла спать, не вернулся, чтобы составить мне компанию в этот ранний час. Когда я прежде бодрствовала ночами, он суетился вокруг меня с молоком, подслащенным медом, и пледом, если я отказывалась ложиться.

Но голова моя была ясна, по-странному ясна, несмотря на две бессонных ночи и бурю пережитых эмоций; на самом деле, я ощущала больше уверенности, чем когда-либо раньше. "Скорее всего, это просто легкомыслие", – строго сказала я себе.

Нелегкая судьба, но возможно я исцелилась от самого худшего – тоски по дому; по крайней мере, в данный момент. Возможно, и это иллюзия. Я просто онемела от усталости. Усталости? Изумления. Изумления? Но почему? Что такого непереносимо ужасного было в том, что меня отнесли на софу?

А ведь я избегала прикосновений к нему и не позволяла ему прикасаться к себе. Сначала из страха, но когда все прошло, продолжала избегать этого – и развила в себе привычку. Привычку, которую поддерживало что-то еще, чего я не понимала. Очевидным ответом было то, что он – Чудовище; но мне так не казалось. И не удалось продвинуться дальше в этих мыслях, но я подумала, что теперь знаю, как чувствовала себя Персефона, когда съела те гранатовые зернышки[19], а потом удивилась внезапной вспышке сострадания к правителю подземного мира.

Необычное чувство легкости только усилилось с восходом. Серые краски сменились розовыми, а потом ярко-красными с золотыми лучами по краям; небо было безоблачным, и мне было видно сияние утренней звезды, которая сверкала словно со дна ящика Пандоры. Я открыла панель окна и свежий бриз проскользнул внутрь, поиграл моими спутанными волосами и начал щекотать меня, отчего я почти развеселилась.

И тогда послышались голоса. Послышался шелест, словно шуршали жесткие нижние юбки, и я оглянулась в изумлении, подумав, что кто-то пришел.

– О Боже, о Боже, – произнес унылый голос. – Ты только взгляни на кровать. Уверена, она глаз не сомкнула этой ночью. Вот… – тоном построже. – А вы чем занимаетесь? Немедленно приведите себя в порядок!

Покрывало и постельное белье начали ворочаться, карабкаясь друг на друга, а полог кровати беспокойно задрожал.

– Не будь с ними так жестока, – мягко попросил практичный голос. – У них тоже выдалась трудная ночка.

– У всех нас, – напомнил первый голос. – Ох, это верно. И посмотри на нее: сидит у открытого окна, халат распахнут и шея не прикрыта, а одела лишь ночную сорочку! Да она простудится до смерти!

Я виновато дотронулась рукой до воротника.

– А волосы! Святые небеса. Она что, на голове стояла?

Голоса… Это были те самые голоса, которые я слышала несколько раз, перед тем, как уснуть или после – не было ясно, когда именно. Это мои невидимые слуги (дружелюбный ветерок) – голоса ясного разума в этом замке, полном волшебных загадок. Они пошуршали вокруг, вылив из воздуха струю горячей воды, которая наполнила ванну; полотенца горничные положили рядом. И накрыли все к завтраку, попутно обсуждая меня.

– Еще рано, но она точно почувствует себя лучше, если поест. Какая же она бледная и усталая! Сегодня нам нужно позаботиться о том, чтобы она хорошо отдохнула.

Они продолжали говорить о сегодняшнем дне, моем гардеробе, о том, как трудно прилично готовить, натирать полы и прочем, и прочем.

Я слушала с изумлением. Сначала, мне показалось, что я сплю и вижу сон, несмотря на ощущение прохлады рассвета; это также могло объяснить и мое странное чувство неестественной легкости мыслей – должно быть, я все же задремала.

Но поднялось солнце и я сполоснула лицо, помыла руки и позавтракала; голоса не утихали и я слушала. Клацанье тарелки, вилки и чашки, а также вкус еды убедили меня: я бодрствовала, что-то еще произошло со мной в этом замке, где что угодно могло случиться. Я гадала, что еще смогу обнаружить (увидеть или услышать), спрятанное от меня до сей поры.

Я чуть не сказала: "Я могу слышать вас", – но остановилась. Возможно, если я продолжу изображать глухоту, то выясню, что они имели в виду, когда в прошлый раз беседовали и я (теперь уже точно) услышала их. "Ты знаешь, это невозможно", – ловила я обрывки разговора. "Это было задумано как невозможное".

После завтрака они принесли мне платье для прогулок. Кажется, мне удалось увидеть краем глаза какое-то движение – едва различимое, когда ветерок кружился рядом.

– Я скучала по вам прошлой ночью, – вслух произнесла я.

– О небеса, она скучала. Я знала, что так случиться, ведь мы всегда были рядом. Но мы не могли оставить его – не видела его в таком настроении… ох, годами. Я всегда опасаюсь, что он может причинить себе боль, когда он в таком состоянии (а ведь ей совершенно нечего бояться). Но мы всегда были рядом с ним в такие моменты, так безопаснее, хотя нам никак не помочь, но, думаю, одно наше присутствие отвлекает. А это лучше, чем ничего.

– Ему очень тяжело. Гораздо сложнее, чем нам.

– Что ж, конечно, – возмущенно. – Мы же почти… добровольцы. Невидимые – но все не так плохо, когда привыкнешь к этому, ты же знаешь…

– Да, я знаю, – сухо ответил другой голос.

– Как хорошо, что тот колдун скрылся сразу же, как только закончил свои грязные делишки здесь или его бы точно убили. В такие ночи, как прошедшая, все напоминает мне об этом. Хотя я никогда не понимала, почему погубить такого колдуна (зверя, да, чудовища!) было бы равно убийству; ведь он даже не человек…

– Ну-ну, Лидия. Такой разговор ни к чему не приведет, а если он тебя услышит, то разозлится. Если уж он ведет себя достойно, то и мы должны.

– Ох, Бесси, я знаю, плохо я поступаю, но иногда просто не могу удержаться, – казалось, голос почти плачет. – Это ни за что не сработает.

– Ты свободна думать, как пожелаешь, конечно же, – оживленно отозвался другой голос. – Но я не сдамся. И он тоже.

– Нет, – заметил печальный голос, но таким тоном, словно горько предположил, что стремление к этому было лишь частью решения проблемы.

Слабый звенящий звук, похожий на смех.

– Она хорошая девушка, очень сообразительная. И сможет выяснить все, в конце концов.

– До конца еще так далеко, – мрачно произнесла Лидия.

– Тем больше причин надеяться: еще столько времени осталось. И она сильнее, чем думает – даже если ничего не понимает. Ты видела птиц? Теперь они прилетают в сад – а ты знаешь, что это было совершенно запрещено. Никого – ни бабочек, ни тем более пернатых. Но теперь они у нас есть.

– И то правда, – страстно подтвердила Лидия.

– Что ж, – уверенным тоном заключила Бесси, словно выиграла спор. – Тогда пойдем: столько всего нужно сделать перед обедом.