Елизавета Дворецкая - Лесная невеста

Собирая землянику и ликующим воплем встречая каждый найденный гриб – Зимобор тоже нашел два белых, большой и поменьше, едва показавший из травы коричневую шляпку, и вручил их Дивине с такой гордостью, словно обнаружил невесть какой клад, – они забрели уже довольно далеко от Радогоща. Отзвуки голосов и обрывки песен, время от времени доносившиеся до них, теперь смолкли. Дивина все время уводила их на полуденную сторону – на полуночи, как понял Зимобор, располагалось то самое Волхидино болото. Дети жевали «заячью капусту», Печурка все норовил увести Нивяницу подальше от глаз, но Дивина строгим голосом каждый раз звала их назад: время было неподходящее для уединения. Вертлянка с любопытством поглядывала на Зимобора.

– А что ты все с мечом-то ходишь? – посмеиваясь, спрашивала она. – Или опасаешься кого?

– Привык! – коротко ответил Зимобор.

Девушки дружно рассмеялись, и он сообразил, что ответил в точности словами болотника, которого прохожий спросил, отчего тот весь век живет в болоте. Как видно, с байкой деда Утеши здесь все хорошо были знакомы.

Вдруг Дивина подняла руку и знаком велела замолчать.

Все затихли, но не услышали ничего, кроме обычного шума леса.

– Послышалось мне, что ли? – Дивина пожала плечами. – Или кто-то из наших в такую глушь залез? Кажется, дальше нас некому быть?

– Не пора ли домой поворачивать? – намекнула старуха. – Уж грибов довольно набрали!

Свою потяжелевшую корзину она давно отдала Печурке с Нивяницей, которые тащили ее вдвоем, но возвращаться никто не хотел. Привычный, застарелый и властный голод был сильнее любого страха, и молодежь стремилась набрать грибов побольше.

Они прошли еще немного, и вдруг Дивина опять остановилась; вытянув шею, она напряженно прислушивалась и даже высвободила ухо из-под волос.

– Да неужели вы не слышите? – шепотом спросила она. – Вроде поет кто-то? Покричать, что ли?

– Ой, нет, не надо! – охнула Нивяница.

– Не пойти ли нам восвояси в самом-то деле? – сказала Вертлянка, беспокойно оглядываясь.

– Поворачивай! – велела Дивина и взялась за корзину. – Нам теперь на солнце идти.

Несмотря на то что солнце просвечивало сквозь легкие тонкие облака, идти было неуютно. Здесь рос смешанный лес из берез и сосен, кое-где темнели небольшие ели, и под ногами был сплошной мох. Елочки стояли кучками, тесно прижавшись друг к другу и покачиваясь на ветру. Иногда казалось, что между ними кто-то ходит, прячется, пригибаясь, и хотелось скорее уйти отсюда.

– Слышишь? – вдруг шепнул Зимобор и быстро глянул на Дивину.

– Еще как! – мрачно ответила она. – Песню целую слышу! Идет за нами.

– Кто идет? – Вертлянка в испуге обернулась.

– А… кто его знает! Не пугайтесь, не торопитесь, а то заблудимся. Оно и хочет нас напугать, с пути сбить.

Ветер улегся, в лесу стало тише. Вдруг Нивяница тоже оглянулась и посмотрела на Дивину, на лице ее были испуг и недоумение. Она тоже услышала. Где-то в стороне, чуть позади них, по лесу шел кто-то, напевая, и теперь он был так близко, что уже можно было разобрать каждое слово:

Красная девицаПо бору ходила,Болесть говорила,Травы собирала,Корни вырывала,Звезды перебрала,Месяц украла,Солнце съела…

Дивина остановилась, обернулась в ту сторону, откуда слышался голос, и стала ждать, вглядываясь в ближний край леса, но взгляд ее был не пристальным, а скорее рассеянным: она старалась увидеть то, что обычным зрением не увидишь.

Корешок копала,В горшочке варила,Молодца манила:Еще горшок не вскипит,Как уж милый прилетит!«Что тебя, милый, принесло?» —«То девичье ремесло!»

Песня была все ближе. Уже в десяти шагах, под елями, ощущалось чье-то присутствие – совсем как той недавней ночью, когда Зимобор никого не видел в темноте, но всем телом чувствовал, что рядом кто-то есть. Голос казался знакомым; от него пробирала дрожь, словно серая густая паутина падала на лицо и мягко, противно щекотала. В глазах темнело, вспоминалось то жуткое чувство, которое он пережил, когда невидимая нечисть сдавленным голосом умоляла его о любви… Стало трудно дышать, как будто в грудь воткнули что-то жесткое, острое и серое: самим своим присутствием невидимая нечисть вытягивала из живых жизнь.

На лицах остальных было такое же застывшее, испуганное выражение: песня, напеваемая словно голосом самого леса, неслась то снизу, из-под мха, то вдруг взлетала и падала на головы с вершины старой ели; она сплела вокруг людей невидимую, но прочную сеть, и сеть эта с каждым мгновением сжималась теснее, душила… В глазах темнело, а голос все пел и пел, но из-за давящего шума в ушах слов уже было не разобрать, и слышалось что-то нелепое, навязчивое, бессмысленное:

Шивда, винза, каланда, ингама!Ийда, ийда, якуталима, батама!Нуффаша, зинзама, охуто, ми!Копоцо, копоцам, копоцама!Ябудала, викгаза, мейда![23]

Как сквозь туман слыша это бормотание, Зимобор последним проблеском сознания понимал, что им остались считаные мгновения, – если он не найдет способа очнуться вот сейчас же, то не очнется уже никогда. Стараясь взять себя в руки, он глубоко вдохнул и почувствовал свежий запах ландыша. Венок Младины, лежавший за пазухой, напомнил о себе. От этого запаха в голове посветлело, невидимая сеть ослабла.

Ио, иа, о – о ио, иа цок! ио, иа, паццо! ио, иа, пипаццо!Зоокатама, зоосцома, никам, никам, шолда!

– заклинал голос, сгустившийся до тяжести черной тучи. Почти безотчетно Зимобор нащупал рукоять меча и выхватил его из ножен.

Пинцо, пинцо, пинцо, дынза!Шоно, пинцо, пинцо, дын…

Заклинающий голос дрогнул и на миг замер на полуслове, потом заговорил быстро и торопливо, словно заметил опасность. Но Зимобор успел уловить эту перемену и понял, что он на правильном пути.

Шино, чиходам, викгаза, мейда!Боцопо, хондыремо, боцопо, галемо!

– задыхаясь, выкрикивал голос, дрожа и прерываясь, а Зимобор поднял меч и со всего размаха вычертил лезвием в воздухе резу Чернобог, разрывающую колдовской круг и выпускающую на волю, а потом сразу за ней – резу Перун, призывающую защиту светлых богов от любых враждебных сил[24].

В темном облаке, застилавшем глаза, обе могучие резы сверкнули молниями: черно-багровая Чернобог и пламенно-белая Перун. Где-то рядом раздался сильный удар, похожий на громовой разряд, мощная волна горячего упругого воздуха окатила людей, потом мгновенно возникло и исчезло ощущение огромной пустоты, словно рядом распахнулась пасть иного темного мира и тут же сомкнулась.